09:22 

Королевы индийского кино

 (310x342, 31Kb) (240x320, 41Kb) (323x426, 31Kb)


Слава непостоянна. Старые актрисы Болливуда Садхана, Нанда и Нимми, которые были звездами хинди-кино, давно забыты и теперь ведут уединенную жизнь в городе, который когда-то поклонялся им.

 (425x322, 43Kb) (200x200, 7Kb) (143x210, 9Kb)
Другие, как Парвин Баби, Надира и Сурайя умерли одиноким и забытыми.

Парвин Баби/ Parveen Babi


 (500x605, 77Kb)
Актриса Парвин Баби была признана одной из самых гламурных актрис 1970-х годов и часто играла современных, нетрадиционных женщин в фильмах, как "Deewaar"("Стена", 1975 г.),"Amar Akbar Anthony"("Амар Акбар Антони"1977г.),"Shaan"("Красивая жизнь"1980г.) и "Kaalia"("Калия"1981г.).
 (700x468, 72Kb)
Имя Парвин Баби многие связывали с актером Кабиром Беди и режиссером Махешем Бхатт, но она никогда не была замужем. Говорили, что она страдает психическими расстройствами, и в ее последние дни, пристрастие к наркотикам и алкоголю заставили ее вести замкнутый образ жизни. Она была найдена мертвой в своей квартире из-за осложнений от диабета в 2005 году.

Надира/Nadira


 (350x555, 58Kb) (400x555, 54Kb)
Нечто подобное произошло и с Надирой. Часто изображая женщину-вамп, она сделала свое имя в фильмах "Shree 420" ("Господин 420"1955г.) и "Dil Apna Aur Preet Parai"(1960г.). Она даже получила Filmfare Award за Лучшую роль второго плана "за изображение дилеммы матери, чья дочь забеременела вне брака, в "Julie".

Хотя Надира была успешной актрисой, ее личная жизнь не была такой же счастливой. Она была замужем дважды. Ее первый брак с урду-поэтом и режиссером Naqshab закончился несчастливо. Потом она связала свою жизнь с человеком, который оказался "охотником за ее богатством". После этого Надира предпочла жить в одиночку и испустила последний вздох в феврале 2006 года в возрасте 73 лет после продолжительной болезни.
 (625x448, 87Kb)
 (63x56, 2Kb)

Сурайя/Suraiya(Suraiya Jamaal Sheikh)


 (533x698, 83Kb)
Легендарная певица-актриса Сурайя, правивший на экране в 1940-х и 1950-х с такими хитами, как "Pyar Ki Jeet"(1948г.) и "Dillagi", была еще одной актрисой, кто остался в одиночестве после того, как была в центре внимания течение многих лет.
 (451x551, 75Kb)
Многие говорят, что она не смогла смириться с разрывом отношений с Девом Анандом. Актриса имела квартиру на Marine Drive, одном из самых шикарных мест в Мумбаи, и жила там до самой своей смерти в 2004 году в возрасте 75 лет.

Аша Парекх/Asha Parekh


 (480x360, 10Kb)
Другая актриса прошлого, которая остается неповторимой - Аша Парекх. Открытие легендарного режиссера Бимал Роя, она вошла в кино ребеноком в фильме "Aaasmaan" в 1952 году.
 (450x342, 71Kb) (450x359, 77Kb)
Через семь лет она превратилась в полноценную героиню в фильме "Dil Deke Dekho". После этого карьера Аша пошла в гору, ведь кроме этого она была прекрасным танцором. Это только некоторые из ее хитов "Jab Pyar Kisise Hota Hai" (1961г.), "Love in Tokyo"(1966г.), "Do Badan"(1966г.)и "Teesri Manzil" (1966г.).
 (450x337, 87Kb)
Были слухи, что в то время, что она влюбилась в продюсера Насира Хуссейна, но никогда Аша не комментировала этот вопрос.
Когда ее спросили, скучает ли она по семье, она сказала: "Я так не думаю.Был момент, когда я хотела выйти замуж. Я люблю детей, я все еще люблю детей. Но теперь я чувствую, что я счастлива, что я не замужем и не имею детей, потому что я не думаю, что я была бы в состоянии справиться с ними.
 (480x360, 14Kb)
У Аша теперь есть небольшая, но верная группа друзей. Они встречаются, когда у них бывает время.

Нанда/Nanda


 (379x555, 63Kb)
Ее коллега Nanda недавно сделала редкое общественное появление в Мумбае на премьере фильма на языке маратхи Рави Джадхава "Natrang"
Известная по своим ролям в таких фильмах, как в "Hum Dono"("Нас двое"1961г.),"Kanoon" (1960г.), "Jab Jab Phool Khile"("Когда распускаются цветы"1965г.) и "Gumnaam" (1965г.) Нанда избегала общественной жизни, с тех пор как ее жених, режиссер Манмохан Десаи, покончил жизнь самоубийством в 1994 году. Они обручились в 1992 году.

Нимми/Nimmi


 (310x400, 52Kb)
Нимми, известная звезда 1950-х годов, прославившаяся такими фильмами, как "Barsaat"("Сезон дождей" 1949г.) и "Aan" (1952г.), почти не появляется. Актриса была замужем за сценаристом С. Али Раза, который умер в 2007 году от сердечного приступа. She now lives alone in her Juhu apartment in Mumbai. Сейчас она живет одна в своей квартире в Мумбаи.
 (425x324, 34Kb) (425x325, 40Kb)

Садхана/Sadhana


 (640x479, 36Kb)
Даже Cадхана решил уйти из кино, заявив, что она хотела бы, чтобы ее поклонники запомнили ее молодой и красивой. Фильм 1974 года "Geeta Mera Naam" был ее последним выходом в качестве актрисы, после чего ее никогда не видели ни в одном публичном мероприятии.

Сучитра Сен/Suchitra Sen


 (424x376, 27Kb)
Легендарная бенгальская актриса Сучитра Сен стала таким отшельником, что даже отказалась выйти из своего одиночного заключения, чтобы получить Dada Saheb Phalke Award(высшая награда в индийском кино за вклад в кино Индии).

Рекха/Rekha


 (270x390, 43Kb) (270x388, 31Kb)
Когда-то всеми любимая Рекха тоже живет одна со своим секретарем Фарзаной в своем доме в Bandra течение многих лет. Известная по своим ролям в фильмах, как "Khubsoorat"("Сестрички" 1980г.), "Silsila"("Любовная связь"1981г.) и "Umrao Jaan"("Дорогая Умрао"1981г.), Рекха была связана с ее коллегами-звездами Навином Нисчолом, Винодом Мехрой и Амитабхом Баччаном.

В 1990 году актриса неожиданно для всех вышла замуж на Делийского бизнесмена Мукеша Аггарвала, но он покончил жизнь самоубийством через год. Она по-прежнему ведет активную карьеру кино и ее часто видят на различных мероприятиях и событиях.

Она когда-то сказала: "Одиночество - часть меня, но, будучи самой по себе, не обязательно быть одинокой".

Материал взят ОТСЮДА

@темы: 1940, 1950, 1960, 1970, я все необычное люблю, в стиле ретро

09:22 

Татьяна Васильевна Шлыкова




На вопрос: «когда вы родились?» она обыкновенно отвечала: «Через два года после мора», т. е. моровой язвы 1771 года. Где именно родилась она, не знаю, но вероятно в Москве; сама она считала себя Московскою уроженкою. Она была крестьянка. Отец ея, крепостной прадеда моего графа Петра Борисовича Шереметева, Василий Шлыков, был оружейным при домовой «рис-каморе» или арсе­нале. Мать ея, Елена Ивановна Шлыкова, служила при моей прабабушке графине Варваре Алексеевне, урожденной княжне Черкасской, и была ея доверенным лицом. Записаны были Шлыковы крестьянами села Павлова, Нижегородской губернии.С семилетняго возраста она уже себя помнила в доме Петра Борисовича. У нея много было сверстниц и подруг, которыя все воспитывались в доме и готовились, смотря по способностям, к домашней сцене.
Татьяна Васильевна, отличаясь искусством в танцах, выступила на домашнем театре в Кускове. Она прожила свои молодые годы, попеременно то в Кускове, то в Москве и в Останкине. Во время посещения Кускова Екатериною, она при ней танцовала на домашнем театре и так понравилась, что Екатерина вызвала ее к себе в ложу, дала ей поцеловать свою руку, похвалила и подарила несколько червонцев. Она любила вспоминать об этом и всегда повторяла слово в слово те же выражения, с восторгом отзываясь о привете Государыни. Помнила она в Кускове и «Прусскаго короля», гулявшаго в саду; она выбежала на него посмотреть и была поражена его уродством. «Косичка торчала кверху», повторяла Татьяна Васильевна с неудовольствием. Позднее, уже совсем взрослая, она танцовала в Кускове пред «великолепным князем Тавриды», который подарил ей дорогой платок. «Я была глупа» говорила Татьяна Васильевна, «и не сохранила этого платка»....

Дружба с моей бабушкой Прасковьей Ивановной, тогда еще «Прасковьей Жемчуговой», сблизила ее с моим дедом Николаем Петровичем. При Петре Борисовиче она на сцене носила фамилию «Гранатова».На свадьбе моего деда, она была в церкви, в числе весьма немногих лиц, свидетелей брака, в Москве, в церкви Св. Симеона Столпника на Поварской. Она уже тогда не разлучалась с дедом и бабушкой и сопровождала их в путешествиях. Бывало, начнет разсказывать: «Это было в коронацию»... — «Кого?» спрашиваешь: «Николая Павловича, Александра І-го?» — «Куда», говорит: «в коронацию Павла Петровича! Дедушка ваш был тогда обер-маршалом.»...

Смерть Прасковьи Ивановны (1803) была первым ударом для Татьяны Васильевны. Она вся предалась заботам о моем отце, оберегая и ревниво ограждая его, насколько было возможно. Смерть деда (1809) была новым для нея ударом. В доме водворились новые порядки. Первое время отношения ея к Марье Федотовне Донауровой (жене попечителя моего отца, М. И. Донаурова) были натянутыя. Было желание даже удалить Татьяну Васильевну; но когда, вследствие личнаго вмешательства и заступничества императрицы Марии Феодоровны, она утвердилась в доме, мало по малу, благодаря своему природному уму, замечательному уменью себя держать, соединению должной почтительности с большим достоинством, она сошлась с Марьей Федотовной, и во все время сожительства в нашем доме отношения их были вполне приязненныя.
Так жила Татьяна Васильевна в нашем доме из года в год, начиная с кончины деда. Перед нею проходили лица, совершались события; она оставалась неизменною, держалась спокойно, с достоинством, была общительна, приветлива, в разговоре своеобразна и поучительна, в воспоминаниях очень любопытна. Ея светлый ум и доброе сердце соединялись с необыкновенною выдержкою и большим запасом житейской опытности. Она была представительница здоровой среды, глубоко-религиозной, чисто-русской. Сама живое предание, она любила делиться своими впечатлениями и своими воспоминаниями.

В молодости Татьяна Васильевна, по собственным ея словам, не была красавицей; но, судя по ея портрету, сохранившемуся в Кускове, у нея было выразительное лицо, с живыми, умными глазами. Две пряди русой косы спускаются на плеча, на лице веселая улыбка. О своих успехах она никогда не говорила; все это ушло с нею в могилу; только смеясь разсказывала, что, когда она была уже в зрелых годах, за нее сватался Англичанин Плинке, один из хозяев Английскаго магазина в Петербурге.
У нея были свои прозвища и названия. Так, главное парадное крыльцо в нашем доме она называла не иначе как «генеральныя сени». Магазины в доме католической церкви по Невскому назывались ею «Нирембергския лавки». Любила она и в глу­бокой старости заезжать в лавочки за провизиею, сама выбирала чай и фрукты, торговалась, и потом хвалилась покупками.
Вспоминала Татьяна Васильевна о временах молодости и говорила о строгой дисциплине, в которой ее держали, как носила она железные обручи и корсет для стройности стана. Много разсказывала она о тогдашних модах, о пудре и прическах, как одна сменялась другою, о кошельках, о фижмах, о мушках. У нея сохранялась туалетная шкатулка графини Варвары Алексеевны и даже ея кисточка для румян...

... Особенно любила она устрицы. По этому поводу она охотно повторяла один разсказ. К устрицам приучилась она, живя у Николая Петровича, который сам был до них большой охотник. Она любила запивать их портером. Когда она была еще очень молода, принесли однажды устриц; она с удовольствием принялась за них... Видит это жившая в доме какая-то старушка, подходить к ней и говорит с упреком: «Матушка, не скверни свою душеньку!»... Когда ей было уже за восемьдесят лет, не было ничего легче, как предложить ей, например, съездить на биржу покушать устриц у Колчина. Вообще поездка «на биржу» была хоть раз в год обязательна. Не раз, бывало, в маленькой тесной комнате у Колчина сидели мы в небольшом обществе, и с нами Татьяна Васильевна бодрая, веселая, занимательная; перед нею тарелка с устрицами и неизменный стакан портеру...

Она любила музыку и пение, но не выносила посредственных певцов-любителей. Один молодой человек у нас на Ульянке после обеда пел известный романс «Скажите ей»...— «Нет, уж лучше ей не говори», шепчет Татьяна Васильевна и отходит подальше. «Господи, ведь благим матом кричит», ворчала она.

Она скончалась 25 Января 1863 года. Утром мне сказали, что ей не здоровится. Я не мог зайти, потому что куда-то торопился. Я был у нея накануне, но ничего нельзя было предвидеть. Днем захожу к ней: встречает меня Артемий и говорит, что Татьяна Васильевна только что скончалась. Я остолбенел. Потом, уже вместе с отцом, вернулся я к Татьяне Васильевне, и мы подошли к ея кровати. Она лежала со спокойным выражением лица, точно спящая. Отец тронул ея голову. Она уже была холодна. Немедленно сделаны были все распоряжения и отслужили первую панихиду. Долго сидел отец в комнатах Татьяны Васильевны, и я с ним, и долго говорили мы о ней и вспоминали. От нея разговор перешел вообще к прошлому, и многое услышал я от отца, и никогда не бывало такого задушевнаго разговора, никем не нарушеннаго.
В бумагах ея найдено завещание, где она распределяла свой небольшой капитал, подаренный ей дедом. Нашлась записка о браке деда с обозначением свидетелей, молитва Св. Димитрия Ростовского «о повсядневном исповедании грехов», писанная рукою Прасковьи Ивановны, и кое-какия письма... Отпевание совершено в приходской церкви Симеона и Анны духовником ея, В. И. Барсовым, к которому она была очень расположена.

Шереметев С.Д. Татьяна Васильевна Шлыкова. 1773-1863 // Русский архив, 1889. - Кн. 1. - Вып. 3. - С. 506-522.

@темы: 1800, 1810, я все необычное люблю, в стиле ретро

07:10 

Лени РИФЕНШТАЛЬ (нем. Leni Riefenstahl)


Лени Рифеншталь Рифеншталь 26

Актриса, режиссер.

 

 Лени Рифеншталь Рифеншталь 25

Берта Хелена Амалия Рифеншталь родилась 22 августа 1902 года в Берлине.

 

Отец Лени, Альфред Рифеншталь, был богатым купцом и владел фирмой по монтажу сантехники. Мать - Берта Ида занималась развитием у её дочери художественных наклонностей. В 1907 году маленькая Лени становится членом плавательного клуба «Русалка». Тогда же вступает в ряды гимнастического общества, учится кататься на роликовых и ледовых коньках. Помимо этого, в течение пяти лет она берёт уроки игры на фортепьяно. В 1918 году Рифеншталь успешно заканчивает обучение в Кольморгенском лицее Берлина. У нее так же был младший брат Хайнц.

 

В 1918 году она без разрешения отца, но при поддержке матери, берёт уроки танцев. После первого же публичного выступления, между отцом и дочерью разгорается ссора. Чтобы избежать отправки в закрытый интернат для девушек, Лени Рифеншталь подаёт заявление в государственное художественное училище в Берлине, поступает в него и недолго изучает в нём живопись.

 

 

В 1919 году отец посылает её в пансион в Тале. Там она тайно занимается танцами, играет в театральных постановках и посещает представления местного театра. По прошествии года ей разрешают покинуть пансион.

 

В 1920 году Рифеншталь становится секретарём на предприятии своего отца. Она учится машинописи, стенографии и бухучёту. Лени открыто берет уроки танцев и выступает на публике. Помимо этого, она играет в теннис. После очередной ссоры с отцом, приведшей к уходу Лени из родительского дома, отец перестает сопротивляться желаниям дочери, мечтающей о сцене.

Лени Рифеншталь Рифеншталь 17

 

C 1921 по 1923 год Рифеншталь обучается классическому балету под руководством Евгении Эдуардовой, одной из бывших петербургских балерин и дополнительно изучает хара


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

09:47 

Джина Лоллобриджида



Джина Лоллобриджида родилась 4 июля 1927 года в бедной многодетной семье. Очень рано она поняла для себя, то чего она хотела бы добиться в жизни – славы, которая принесла бы ей деньги, и самое главное – свободу.


@темы: 1930, 1940, 1950, я все необычное люблю, в стиле ретро

08:20 

Премьера джазового танц-спектакля «Последнее танго» по мотивам немого кино.

Любителям ретро, винтажа будет интересно

 

Стилизация немого кино «Последнее танго» с участием Веры Холодной в главной роли в одноименной  театральной постановке.

Этот фильм практически не сохранился, из пяти частей фильма осталась только одна — вторая по счету. На основе этого фрагмента фильма  художественный руководитель театра «Чужие сны» Елена Деми и режиссер Виктория Родионова создали  джазовый  танц-спектакль. Это не реконструкция видео ряда, но умная стилизация с использованием аутентичных аксессуаров, музыки и видео. Ретро стиль дополняет ювелирной работы черно-белый боди-арт, который является основным изобразительным средством спектакля.

Костюмы и грим стилизованы на основе небольшого количества сохранившихся фотографий  Веры Холодной в театральных костюмах к фильму «Последнему танго», фотографий других костюмов, датируемых временем до 1918 г, так как пиком премьеры фильма «Последнее танго» стали 1918 и 1919 гг.  Костюмы выполнены  театральной галереей «Арте»  и художниками театра «Чужие сны».

Премьера состоится 26 мая в 20/00 в арт-кафе «Дуров»  (Театральный центр на Серпуховке).

http://www.art-durov.ru/

 

Театр перформанса «Чужие сны»

www.strangedreams.org/

+7(495) 518-55-44


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

23:28 

25 величайших киноактрис по версии American Film Institute

В 1999 году Американский институт киноискусства (American Film Institute) опубликовал список 25-ти величайших актрис - легенд американского кинематографа. В этот список попали те из великих актрис, кто начал свою кинокарьеру до 1950 года, либо те, чей кинодебют состоялся после 1950 года, но преждевременная смерть положила конец кинокарьере актрисы (таким примером может служить Грейс Келли). Четыре актрисы из списка кинолегенд живы до сих пор - это Элизабет Тейлор, Ширли Темпл, Лорен Бэколл и Софи Лорен.
 


25-е место: Ава Гарднер (24.12.1922, Брогден, Северная Каролина, США - 25.01.1990)

 

24-е место: Мэри Пикфорд (8.04.1892, Торонто, Канада - 29.05.1979)


23-е место: Кэрол Ломбард (6.10.1908, Форт Уэйн, Индиана, США — 16.01.1942)


22-е место: Джин Харлоу (3.03.1911, Канзас-Сити, США — 7.06.1937)


21-е место: Софи Лорен (род. 20.09.1934, Рим, Италия)


20-е место: Лорен Бэколл (род. 16.09.1924, Нью-Йорк, США)


19-е место: Рита Хейворт (17.10.1918, Нью-Йорк, США — 14.05.1987)


18-е место: Ширли Темпл (род. 23.04.1928, Санта-Моника, США). Я выложил её детское фото, т.к. она прославилась исполнением детских ролей.


17-е место: Лилиан Гиш (14.10.1893, Спрингфилд, Огайо, США — 27.02.1993)


16-е место: Вивьен Ли (5.11.1913, Дарджилинг, Индия — 7.07.1967)


15-е место: Мэй Уэст (17.08.1893, Нью-Йорк, США — 22.11.1980)


14-е место: Джинджер Роджерс (16.7.1911, Индепенденс, Миссури, США — 25.04.1995)


13-е место: Грейс Келли (12.11.1929, Филадельфия, США — 14.09.1982)


12-е место: Клодетт Колбер (13.09.1903, Сен-Мандэ, Франция — 30.07.1996)


11-е место: Барбара Стэнвик (16.7.1907, Нью-Йорк, США — 20.01.1990)


10-е место: Джоан Кроуфорд (23.03.1905, Сан-Антонио, США — 10.05.1977)


9-е место: Марлен Дитрих (27.12.1901, Берлин, Германия — 6.05.1992)


8-е место: Джуди Гарлэнд (10.06.1922, Гранд-Рапидс, Миннесота, США — 22.06.1969)


7-е место: Элизабет Тейлор (род. 27.02.1932, Лондон, Великобритания)


6-е место: Мэрилин Монро (1.06.1926, Лос-Анджелес, США — 5.08.1962)


5-е место: Грета Гарбо (18.09.1905, Стокгольм, Швеция — 15.04.1990)


4-е место: Ингрид Бергман (29.08.1915, Стокгольм, Швеция — 29.08.1982)


3-е место: Одри Хепберн (4.05.1929, Брюссель, Бельгия — 20.01.1993)


2-е место: Бетт Дэвис (5.04.1908, Лоуэлл, Массачусетс, США — 6.10.1989)


1-е место: Кэтрин Хепберн (12.05.1907, Хартфорд, США — 29.06.2003) - американская актриса, выдвигавшаяся на премию «Оскар» двенадцать раз и удостоенная этой премии четырежды — больше, чем любой другой актёр или актриса в истории.


@темы: 1950, я все необычное люблю, в стиле ретро

23:28 

Tomorrow is another day

01:22 

Эмили Иден


Сколько их было, дочерей, сестер и супруг английских аристократов, не оставивших после себя никакой памяти, кроме, разве что, портретов, написанных известными или малоизвестными художниками? Не сосчитать.
 
Но были и те, которым удалось оставить память о себе. Они сами писали картины. Они сами писали книги.
 
И теперь, несмотря на то, что жили они век-другой тому назад, мы можем сами составить их портреты, куда более живые, чем те, с которых они томно на нас взирают.
 
 
Эмили Иден (1797-1869) – одна из них.  
 
В семье Вильяма Идена, первого барона Окленда, весьма известного в свое время английского государственного деятеля, было четырнадцать детей. Куда бы ни посылали его с дипломатической миссией, верная леди Окленд неизменно сопровождала супруга. Так что их дети появлялись на свет не только в родной Англии, но и в Ирландии, Испании, Франции и Голландии.
 
Эмили, седьмой ребенок, родилась в 1797 году. Может, постоянные переезды семьи и помогли ей в будущем, когда она отважилась пуститься в куда более дальнее путешествие?..
 
Увы, сложно сказать, почему умная и красивая молодая аристократка (а, судя по сохранившемуся портрету мисс Эмили Иден, которой хранится в Национальной портретной галерее, и на котором ей уже далеко за тридцать, она была истинной изысканной красавицей эпохи Романтизма) не вышла замуж.
 
Зато можно с уверенностью утверждать, что ее жизнь была более чем насыщенной - несмотря на то, что ей так и не довелось стать хозяйкой в доме супруга, она стала хозяйкой в доме своего холостого брата Джорджа Идена, лорда Окленда. Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, они были очень близки, и именно с братом Эмили отправится в главное путешествие своей жизни. В 1835 году он получит высокий пост генерал-губернатора Индии и уедет к месту службы. С ними отправится и младшая сестра, Фанни.
 
Морское путешествие оказалось довольно изматывающим – пять долгих месяцев провели они на корабле. Поэтому неудивительно, что, когда 4 марта 1836 года путешественники, наконец, достигли Калькутты, в радостной суматохе они полностью позабыли о том, что это был день рождения Эмили. Ей как раз исполнилось тридцать девять лет...
 
 
slonАнглия осталась далеко позади. Впереди была незнакомая ей Индия. Эмили будет тосковать по дому, но это не помешает ей с интересом впитывать новые впечатления. А они свалились буквально лавиной. Конечно, Эмили и Фанни были дочерьми барона и сестрами графа, но к той роскоши, которая ожидала их в Индии, они оказались не готовы. Красная ковровая дорожка, расстеленная перед генерал-губернатором и его сестрами при торжественной встрече, резиденция, которая, по словам Эмили, была больше похожа на "дворец из Тысячи и одной ночи", бесчисленные слуги, которые бросались к хозяевам, стоило тем только выйти из своей комнаты.
 
"Это больше похоже на постоянное театральное представление. Все такое живописное и совершенно не-английское", - писала Эмили.
 
О, она записывала буквально все. Этот дневник, а, вернее, письма в форме дневника, уникален – жизнь Британской Индии 30-ых годов XIX века предстает во всем своем многообразии. Пусть взгляд автора довольно субъективен, пусть Индия показана такой, какой ее видела "белая аристократка" – описания с массой подробностей не становятся от этого менее увлекательными.
 
Жизнь протекала хотя и в роскоши, но не в ленивой неге. Постоянные посетители требовали внимания, светская жизнь требовала усилий и твердой хозяйской руки.
 
"Время для визитов у нас с десяти утра до часу дня, а принимать по сто или сто двадцать человек в день так утомительно, что теперь мы принимаем только по вторникам вечером и по четвергам утром, а в остальное время нас не будет дома".
 
Но вскоре, 21 октября 1837 года, лорд Окленд вместе с сестрами двинется дальше.
 
"И снова по воде, и снова, и снова. Вот уже восемнадцать месяцев мы путешествуем – пароходы, шатры, горы".
 
"Мы добрались до этого чудесного места с жизнерадостным пейзажем воскресным утром. Карликовые деревья, болота, тигры, змеи и река, которая то расширяется так, что больше похожа на озеро, то сужается, и деревья в джунглях задевают борта судна".
 
Да, чтобы добраться до городов, приходилось терпеть неудобства, но Эмили относилась к этому с юмором – если уж верблюдам не нравится тащить на себе шляпные картонки, а от ударов корабля то об один берег, то о другой, мебель в каюте трясется, а чернильница опрокидывается, заливая написанное, тут уж ничего не поделаешь. Впереди Патна, Бенарес, Аллахабад...
 
ind1В Лакхнау путешественников ожидал особо роскошный прием у наследника набоба этих земель: "Трон сделан из золота, балдахин и колонны покрыты тканью, затканной золотом и расшитой жемчугом и маленькими рубинами. Наш толстый приятель, князь, был разряжен так, чтобы соответствовать своему трону. Все его братья – по меньшей мере, двадцать человек - молодые джентльмены с весьма дурными манерами, тоже присутствовали. Жонглеры, танцовщицы и музыканты выступали в течение всего того времени, что мы завтракали. <…> После завтрака устраивали представление с бойцовыми слонами, носорогами и баранами, но мы, извинившись, отбыли, так как на подобных представлениях нередки несчастные случаи".
 
Город Дели ее поразил. "На мили вокруг нет ничего, кроме огромных руин мечетей и дворцов, а в самом городе стоит самая прекрасная мечеть, которую мы только видели. Она прекрасно сохранилась; построена она из красного камня и белого мрамора; к трем сторонам мечети ведут великолепные беломраморные лестницы; сегодня, когда мы были там, они были целиком заполнены людьми в ярких одеждах, собравшихся приветствовать генерал-губернатора – я никогда не видела столь потрясающего зрелища".
 
Но дело было даже не в великолепии – для англичанки Эмили Иден в Дели воплотилась история Индии, блистательная и трагическая.
 
Надпись на карнизе дворца Великих Моголов, выложенная драгоценными камнями, гласила: "Если есть на земле мир блаженства, то он здесь, здесь!", но сам нынешний Великий Могол, которого ей довелось увидеть, одиноко сидел в запущенном, некогда прекрасном саду, со стариком-слугой.
 
"Вкратце, Дели – место, наводящее на размышления. Это то, что осталось от потрясающего могущества и богатств, которые уходят и уходят в прошлое; я не могу отделаться от мыслей о том, что мы, ужасные англичане, "натворили дел", свели все к торговле, доходам, и все, все испортили..."
 
horseНужно было двигаться дальше. Наконец, достигнув Шимлы, путешественники задержались там на полгода. Лорд Окленд купил дом на холмах, и назвал его "Элизиум", в честь сестер – ведь английское слово "Иден", "Eden" изначает "рай". Эмили буквально влюбилась в этот дом, и постаралась обустроить жизнь в нем с наибольшими удобствами. Но и путешествовать по стране, и жить там генерал-губернатор Индии должен был вовсе не для собственного удовольствия. Его ожидали постоянные дела, а сестры.. Что ж, сестры помогали ему, как могли. Когда брат должен был посетить Пенджаб с официальным визитом, Эмили написала акварельный портрет королевы Виктории, который, будучи вставлен в раму из золота и бирюзы, должен был послужить подарком магарадже Ранжиту Сингху.
 
Да, Эмили еще и рисовала. Сохранилось более двух сотен ее работ. Бумага, карандаши, перья, акварельные краски – все это поставляли ей из Европы. Увлечение было серьезным, и пусть Эмили Иден была и осталась художником-любителем, она действительно рисовала очень и очень неплохо. Но главное – эти акварели, изображающие Индию, поистине уникальны.
 
Кто только не предстает на этих рисунках! Индийские князья и их придворные, прорицатели и факиры, жители гор, и даже слуги семьи Иденов и их многочисленные родичи. Роскошные костюмы, или, наоборот, скромная, но от того не менее живописная одежда простонародья, кони в потрясающих уборах, люди и пейзажи, здания и руины – художницу интересовало все.
 
Индия на ее рисунках и в ее письмах – потрясающе яркая и красивая страна, и, пусть невольно, и даже сама сознавая это, Эмили поддерживала миф о "варварском великолепии, сияющем золотом и жемчугом". Но даже если и так, не осознавать хрупкости этого великолепия Эмили уже не могла.
 
После семи месяцев в Шимле генерал-губернатор с сестрами отправился в Пенджаб, где их ожидал магараджа Ранжит Сингх, человек, который, как писала Эмили, "стал великим королем; победил множество сильных врагов; правит необыкновенно справедливо <…> и которого очень любит его народ". И при всем при этом языкатая леди не могла удержаться, описав первую встречу с магараджей так: "Он точь-в-точь похож на старую мышь, одноглазую и с серыми усами". Вернувшись в Шимлу, Идены, передохнув, отправились обратно в Калькутту, куда, навестив по пути Матхуру и Вриндавану, Акбар и Гвалиор, вернулись в марте 1840 г.
 
Их путешествие длилось два с половиной года!
 
emilyedenА еще спустя два года Эмили и Фанни Иден возвращаются в Англию. И лорд Окленд – тоже. 1838-1842 – это годы первой британско-афганской войны, закончившейся страшным кровопролитием. Это стоило генерал-губернатору и поста и здоровья (он получил удар, а несколько лет спустя скончался, оставив Эмили безутешной).
 
Что ж, индийский период в жизни Эмили Иден закончился. Но на самом деле все только началось.
 
В 1844 году избранные рисунки были опубликованы в виде прекрасного альбома, "Князья и народы Индии". В 1866 году выходит книга Up the Country: Letters Written to Her Sister from the Upper Provinces of India ("Вверх по реке: Письма, написанные сестре из Верхних Провинций Индии";) – она имела огромных успех и неоднократно переиздавалась, последний раз – в 1984 г. Кроме того, Эмили опубликовала два романа, действие которых разворачивается в Англии.
 
Эмили Иден, образованная, умная, одаренная, разносторонняя женщина – не так уж часто встречались ей подобные в те времена – не оставила наследников.
 
Но она оставила наследство – свои книги и рисунки.
 
Загляните в них, и Индия – такой, какой она была более полутора сотен лет назад – оживет.
 
 
 

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 emily iden

Отсюда

@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро, 1850, 1830

01:21 

Ирина Алфёрова

 Ниже прозвучало имя Ирины Алфёровой,  и решил показать и её портрет, тем более, что визуально он полностью попадает под определение "Retro ladies"

Мне позвонили из гримерного цеха киностудии и сказали, что через десять минут у них будет готова к выходу на съемочную площадку Ирина Алфёрова.

Я вошел в гримерную и спросил, может ли Ирина уделить мне 30 секунд. На её лице явно отразилось сомнение в возможности что-то приличное так молниеносно снять, но прежде чем она сформулировала отказ, девочки гримеры почти хором заверили её, что все будет отлично.  Все что мне было нужно - мягкий свет от большого окна гримерной, гладкая стена и неподвижность длиной в 1/30 секунды. Остальное всё от Ирины.
Через несколько месяцев по всей стране весели большие плакаты с этим фото, а собиратели карманных календариков получили календарь Алфёровой.

Ирине очень повезло на фотографов - я видел множество её замечательных фотографий.  
Надеюсь, что мой портрет - не худший :)



@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

23:39 

Анастасия Вертинская

 В далеком уже 1979 году мы готовились к съемкам фильма "Овод". 
На роль Джемы пробовали Анастасию Вертинскую - как на мой взгляд - самую красивую актрису советского (и почему только советского?) кино.
Оператор фильма Сергей Стасенко хотел на фотопробах актрисы видеть мягкое и воздушное изображение.
Так и снял.
Через пару лет этот портрет я дал для выставки работ выпускников "Института фотожурналистики", которые недолгое время функционировал в Киеве под руководством сверхэнергичной Папп.

Вечером перед открытием выставки пришел проверяющий "по партийной линии" и тормознулся возле этого портрета. 
-Это кто тут религиозной пропагандой занимается!?, вскричал он показывая на сияющий крест.
Ему мягко намекнули, что вряд ли человек с фамилией Бронштейн занимается пропагандой христианства...   Оргвыводов не было, но фоторафию сняли.
Всегда хотел, но забывал узнать, нравится ли портрет самой актрисе...


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

23:39 

Черная вуаль доны Марии


Судьба доны Марии Барчело похожа на классический мексиканский сериал с неистовыми страстями, самопожертвенной любовью и коварнейшим предательством.
 
Правда, в телесериалах обычно не идет речь об азартных играх... Тогда как дона Барчело была гениальным игроком, и при помощи карт стала одной из богатейших женщин Мексики.
 
Но игроком она стала не ради азарта, а только для того, чтобы прокормить своих детей.
 
Ведь, получив обычное для девушек XIX воспитание, больше ничего дона Мария не умела делать!
 
А в карты она играла лучше многих мужчин.
 
 
Мария Гертрудис Барчело родилась в Мексике, в Соноре, в 1800 году. О ее семье и детских годах известно очень немного. Историки сходятся на том, что родители ее были вполне приличные и даже преуспевающие горожане, потому что девочка получила хорошее воспитание и даже зачатки образования. Но потом они по какой-то причине разорились, причем семья оказалась в столь отчаянном положении, что Мария Гертрудис в возрасте шестнадцати лет вынуждена была продать себя в бордель в Альбукерке, чтобы проституцией зарабатывать на жизнь родным.
 
Именно там она и научилась играть в карты. Это было популярным времяпровождением проституток в ожидании клиентов, а еще и некоторые клиенты любили перекинуться в картишки с девочками.
 
Мы не знаем, как она выглядела на самом деле: портретов не сохранилось. Но согласно воспоминаниям современников, Мария была очень красива, причем изящной, утонченной красотой аристократки, однако среди других «работниц» публичного дома она выделялась не внешностью, а приятными манерами и какой-то особенной кротостью. К ней направляли самых буйных клиентов – и она умела их успокаивать. Говаривали даже, будто Мария умеет снимать головную боль прикосновением своей прохладной ладони, а головы по утрам болели у многих загулявших клиентов.
 
Зинаида СеребряковаМануэль Антонио Сиснерос был богатым и почтенным человеком, бездетным вдовцом, еще не старым и не утратившим пыла, и потому частенько наведывался в бордель. Он к тому же страдал мигренями и Мария неоднократно помогала ему справиться с головной болью. Мануэль все чаще покупал ее на всю ночь. Потом проникся сочувствием к этой прелестной молодой женщине, принесшей себя в жертву ради семьи и смиренно сносившей унизительное положение проститутки, — и выкупил ее совсем.
 
Мария не вернулась в дом родителей в Сонору: там все знали о ее позоре и она не хотела усугублять горе родных своим присутствием. Она осталась в Альбукерке и согласилась поселиться в доме Сиснероса в качестве его экономки и любовницы.
 
Мария забеременела. И Мануэль Сиснерос решился рискнуть своим положением в обществе ради счастья женщины, которую и так уже он к тому времени любил и почитал, как свою жену. Мануэль решил узаконить свое к ней отношение и обвенчался с Марией. Свадьба состоялась 23 июня 1823 года, о чем осталась регистрационная запись в архивах церкви маленькой деревеньки Томе, что в тридцати милях к югу от Альбукерке. Венчаться в самом Альбукерке Сиснерос не решился, боясь, что кто-нибудь попытается сорвать свадьбу, чтобы «спасти» его от «околдовавшей его шлюхи» — так говорили в городе о Марии.
 
Почему Мария вошла в историю под своей девичьей фамилией «Барчело», а не под мужней «Сиснерос», не очень понятно.
Но таков исторический факт.
 
Когда новоявленные супруги вернулись в город, Мануэль Сиснерос потребовал, чтобы к его жене обращались «дона», как и положено в отношении почтенной дамы.
Конечно, никто в Альбукерке так и не забыл, что еще недавно прекрасное тело «доны Марии» можно любой мог купить за несколько монет, и в почтительном обращении к ней всегда звучала насмешка. В конце концов, Мануэль не выдержал и увез Марию в Санта-Фе.
Там он купил ей дом, там она родила ему дочку, которую назвали Гертрудис, а потом еще и сына, окрещенного Мануэлем, в честь отца.
 
Мария Барчело получила не только все, что мечтала, а даже много больше, чем когда-либо осмеливалась мечтать. Дочь бедняков, падшая женщина, она стала женой состоятельного человека, уважаемой сеньорой, а главное – матерью двоих чудесных малышей.
Pedro AntonioОстанься Мария в борделе, в случае беременности ее бы заставили сделать аборт. Проституткам рожать не позволяли – если какая-то из них хотела сохранить беременность, ей пришлось бы покинуть бордель, рожать в церковном приюте для падших женщин, да и с ребенком почти наверняка расстаться, и он бы вырос в том же приюте, жалким безграмотным бедняком...
 
А дети Марии росли в такой роскоши!
 
По крайней мере, для бедной Марии роскошью выглядело все то, что Мануэль Сиснерос мог себе позволить купить своим детям.
 
Мария любовалась на свою трехлетнюю дочку, наряженную в шелковое платье с оборочками и вышитые панталончики, с огромным кружевным бантом в волосах – намек на мантилью, которую Гертрудис будет носить, когда вырастет, как и положено барышне из состоятельной семьи! – и мечтала, как лет через четырнадцать Гертрудис вся в белых кружевах пойдет к алтарю с каким-нибудь достойным человеком.
 
Мария прижимала к себе хрупкое тельце новорожденного Мануэля, завернутого в тончайшие батистовые пеленки, в которых малышу было комфортно и не жарко. А потом она укладывала малыша в резную колыбель, прикрытую от москитов пологом из тончайшей кисеи...
 
И открывала объятия любимому мужу, который относился к ней так, словно она была девственницей из богатой семьи, когда он на ней женился!
 
Счастью Марии не было пределов. Она была даже слишком счастлива – и боялась, что придется за это счастье платить.
 
Но Мануэль ее утешал: он говорил, что Мария уже с лихвой заплатила в юности. Больше бояться нечего. Ничего не изменится, так теперь будет всегда: они двое, любящие друг друга, и их чудесные дети.
 
Увы, Мануэль ошибался.

Счастье Марии длилось не долго. Мануэль Сиснерос как-то неловко повел торговые дела, влез в долги, и в конце концов его застрелили – в назидание другим должникам. Мария с двумя детьми оказалась буквально на улице: дом отняли и продали за долги. Казалось, они все трое обречены были погибнуть вслед за мужем и отцом... Ибо как одинокая женщина может прокормить себя и детей?
 
Мария была потрясена гибелью мужа. Она надела траур и не снимала его уже до самой своей смерти: черное платье и черный чепец с плотной скрывающей лицо вуалью. Но как бы она не страдала, а надо было обеспечивать нужды детей, и самой на что-то жить.
 
И где ей растить Гертрудис и Мануэля? В комнате дешевой гостиницы, которую они занимали втроем, где не было даже элементарных удобств?
 
И что же ей делать? Вернуться к проституции? Но она была уже далеко не молода: двадцать семь лет, почтенный возраст для мексиканки! Да и не могла она позволить чужим мужчинам осквернять тело, которое очистил своей любовью Мануэль. Нет, ей легче было убить себя и отдать детей попечительству церкви.
 
Однако и на это она не могла решиться: Мария обожала своих малышей и хорошо представляла, каково это – жить в нищете, без материнской защиты... Когда-то, в первый раз приложив к груди свою дочку, дона Мария смотрела на нее и радовалась, уверенная в том, что малышка Гертрудис никогда не будет ни в чем нуждаться, никогда не повторит тяжелый жизненный путь своей матери. А Мануэль? Он даже не вспомнит своего отца... Отца, который мечтал со временем отослать сына в университет, дать ему хорошее образование, чтобы Мануэлю были открыты все дороги!..
 
Нет, Мария должна была сделать что-то, чтобы спасти своих детей – и по возможности воплотить мечты Мануэля.
Может быть, даже переступить через себя, вернуться в публичный дом, а детям нанять в няньки какую-нибудь достойную пожилую женщину.
 
...С тех пор, как погиб Мануэль Сиснерос, Мария каждый день молилась и плакала в церкви.
 
Но в тот день она пришла просить у Пресвятой Девы не помощи и защиты, а совета.
 
«Надоумь меня, наставь, что я должна сделать, чтобы спасти моих детей! Я справлюсь сама, я сильная... Только наставь меня! Неужели я должна вернуться в дом греха, осквернять себя, чтобы прокормить их? Подскажи мне, поддержи меня, я готова на жертву», — шептала Мария, опустившись на колени перед статуей Девы.
 
И вдруг вспомнила о том, как во времена своей жизни в борделе она ловко обыгрывала всех в карты...
 
Неужели это был голос свыше? Могла ли Пресвятая Дева толкнуть свою заблудшую рабу к очередному греху – к азартным играм? Но ведь Пресвятая Дева так любит детей... А Мария просила не за себя – за своих малышей!
 
Вместо публичного прекрасная вдова отправилась в игорный дом.
 
Сначала Мария играла – и все время выигрывала. Ей удалось переехать из убогой гостиницы в приличный пансион и нанять женщину, которая приглядывала за детьми вечерами, когда Мария уходила играть.
 
Teofil_Aleksandr_SHtaynlenПотом хозяин игорного дома предложил ей стать крупье. Присутствие за зеленым столом этой загадочной женщины в черной вуали, из-за которой Мария получила прозвище «La Tules Negro» (черная вуаль) или просто «La Tules», вызывало интерес игроков и повышало популярность заведения.
 
За несколько лет Мария накопила столько денег, что смогла не только купить дом, где поселилась с детьми, и большой сад при доме, где дети могли играть, но еще и открыла собственный игорный дом, который она назвала «Sala». Он сразу стал самым роскошным и престижным заведением, куда ходила развлекаться вся аристократия Санта-Фе. Бывали тут и заезжие американцы: именно они научили мексиканцев и Марию играть в покер. Новая игра сразу завоевала огромную популярность. Она была и проще, и азартнее, чем Монте. И главное – в ней было очень просто жульничать. По крайней мере, для такого ловкого игрока, какой была дона Мария. Многие до сих пор считают, что дона Барчело была еще и гениальным шулером. Настолько гениальным, что ее никто не смог разоблачить.
 
...Мария собиралась вечно хранить верность Мануэлю Сиснеросу, но сердцу не прикажешь – она влюбилась. И не в кого-нибудь, а в самого губернатора Санта-Фе, самого знатного из своих клиентов! Его тоже звали Мануэль – дон Мануэль Армижо. Он был женат, но все же – как и многие другие мужчины – не лишал себя удовольствия поухаживать за прекрасной и загадочной «La Tules Negro». И был несказанно счастлив, когда Мария ответила ему взаимностью и согласилась стать его любовницей.
 
Между тем, шел 1845 год и в соседних СШАк власти пришел 11-й президент Джеймс Полк, который пообещал своим избирателям, что расширит территорию Штатов за счет присоединения Калифорнии и Мексики – и выполнил обещание: американцы развязали победоносную для себя войну. Когда армия США приближалась к Санта-Фе, дон Мануэль Армижо подготовил город к обороне, собрал около 4 тысяч добровольцев. Он и сам собирался взяться за оружие. И вооружил двоих своих сыновей.
 
Марии их было очень жалко, эти юноши не так уж намного были старше ее собственного сына, и вот — готовы сражаться и умирать...
 
Да и своего второго Мануэля она могла потерять в этой войне!
 
Движимая отчаянием, Мария придумала хитрость. Она предложила губернатору впустить американцев в город, позволить им играть и пить в ее доме, пусть они почувствуют себя комфортно, расслабятся... А потом мексиканцы нанесут удар и всех из перережут!
 
Губернатору этот вероломный и кровожадный план очень понравился.
 
19 августа 1846 года город сдали без боя.
 
Между тем, хитрость была направлена не против американцев, а против жителей Санта-Фе и самого губернатора. Ведь Мария понимала, что американцы все равно завоюют Мексику, сопротивление приведет только к большим жертвам, но отстоять независимость все равно не удастся. Так лучше пусть хотя бы жители Санта-Фе не пострадают и постепенно привыкнут к присутствию американцев. Мария все время оттягивала срок запланированной резни, все время говорила дону Армижо, что еще рано... Пока не стало слишком поздно. Калифорния и весь Юго-Запад Мексики были присоединены к США.
 
Жители Санта-Фе осознали, как им повезло, что захват их города прошел бескровно. Но Марию Барчело они не простили за то, что она, обещая обмануть оккупантов, на самом деле обманула своих. Ей тут же припомнили, что когда-то она была проституткой. И дон Мануэль Армижо, чью жизнь Мария хотела спасти -  и спасла!  - с  отвращением отвернулся от своей любовницы.
 
Конечно, Мария не была достойной патриоткой. Но ей можно простить чисто женское желание мира и покоя. В конце концов, она в первую очередь была матерью своих детей, а не любовницей воинственного губернатора. Можно понять, почему она хотела, чтобы город сдался без боя. Чтобы американские солдаты не сожгли ее дом, чтобы они не надругались над ее дочерью, скромницей Гертрудис, и чтобы ее сын, юный Мануэль, не должен был брать в руки оружие...
 
serebriakova2Она была прежде всего матерью – и ради детей готова была на предательство.
 
Возможно, со временем жители Санта-Фе поняли бы ее решение и простили.
 
Если бы только Мария Барчело не воспользовалась американским вторжением для того, чтобы поправить свои материальные дела, которые и без того шли неплохо!
 
Благодаря американским игрокам, заполонившим «Sala», дона Барчело сделалась настолько состоятельной женщиной, что давала в долг правительству США и финансировала дальнейшие военные действия против Мексики. И все это не прибавляло любви к ней. Но она продолжала жить в Санта-Фе, только отстроила себе роскошный особняк, окруженный высокой стеной с тяжелыми воротами.
 
Сына дона Барчело отправила учиться в США, в университет, как и мечтал Мануэль Сиснерос.
 
Дочь оставалась с Марией. К Гертрудис совсем не сватались местные – только американцы. Да и их, пожалуй, богатое приданое девушки интересовало больше, чем она сама. Но Гертрудис не хотела выходить замуж: она была очень религиозна и мечтала посвятить жизнь заботам о страждущих.
 
Мария очень сожалела о том, что ей не придется увидеть Гертрудис в белых кружевах свадебного наряда, не придется понянчить ее внуков. Утешалась она только тем, что Гертрудис так сильно любила мать, что не спешила с ней расставаться и уходить в монастырь.
 
Умерла дона Мария 17 января 1852 года от туберкулеза, который был истинной чумой XIX столетья.
 
За год до своей смерти она составила завещание, согласно которому ее накопления отходили детям, но все ее недвижимое имущество, включая особняк и игорный дом, следовало продать, а деньги отдать церкви для помощи беднякам. Распоряжаться этим немалым состоянием должна была ее дочь, которую с удовольствием приняли в монастырь послушницей.
 
Дона Мария просила похоронить себя под полом собора, чтобы каждый идущий на молитву попирал ногами ее надгробную плиту: возможно, демонстрируя такое крайнее самоуничижение, Мария Барчело пыталась вымолить прощение у жителей Санта-Фе. Во всяком случае, в католицизме такой способ захоронения – у порога церкви или на пути к алтарю – выбирали люди, считающие себя грешниками и жаждущие искупления. Все ее желания были исполнены. Правда, старого собора уже нет, и надгробная плита исчезла, но на этом месте выстроили новый собор Святого Франциска, и в земле под ним лежит прах доны Марии Барчело, до сих пор попираемый ногами каждого молящегося.
 
Елена Прокофьева
По материалам журнала «Покер»

Отсюда
 

@темы: 1800, я все необычное люблю, в стиле ретро

08:11 

Две сестры





Две сестры, две талантливые актрисы и такие разные судьбы...Екатерина Николаевна Рощина-Инсарова и Вера Николаевна Пашенная родились в семье знаменитого провинциального артиста Н.П. Пашенного (сценическая фамилия Рощин-Инсаров) и актрисы-любительницы Е.Н. Пашенной. Родители девочек прожили недолго: бесконечные измены мужа заставили Евгению Николаевну решиться на развод. А в скором времени Николай Петрович будет убит одним из ревнивых обманутых мужей.

Когда Кате исполнилось всего 14 лет, состоялся ее дебют на сцене. Она была аристократично-красива, изящна и очень талантлива. Вскоре примеру старшей сестры последует младшая, Верочка, тоже талантливая, но абсолютно лишенная шарма. Катя посмеивалась над Верочкой, даже запретила ей выступать под фамилией Рощина-Инсарова, Верочка дебютировала как Пашенная. Сестрам случалось играть одни и те же роли, но представляли своих героинь они совершенно по-разному. Летящая по жизни Катенька успела поиграть на сцене Малого театра, Императорского Александринского, в провинции, пожить в Италии, безумно влюбиться в одного антрепренера, настрадаться от несчастной любви, выйти замуж за графа С. А. Игнатьева. Жизнь Верочки проходила скучнее - никаких головокружительных романов и безумных поклонников не было.






Революцию аристократичная Екатерина, в отличие от сестры, не приняла. Однажды произошел неприятнейший случай: шел первый акт спектакля по пьесе А.Н. Островского «Гроза», в то время, когда актриса читала монолог своей тезки, на сцену вылезла какая-то девица с семечками в руке и нагло рассмеялась. С трудом доиграв акт, актриса устроила скандал, на что один из рабочих ей сделал замечание: «Катерина Николаевна, теперича кричать нельзя, теперича мы все равны». Актриса возмутилась, поставив на место этого умника: «Что? Ты со мной равен?!». И, кинув в него тяжелый, шитый золотом головной убор, крикнула: «Играй сам, мерзавец, второй акт, если ты со мной равен, пусть на тебя посмотрят!!!».
В 1918 году Екатерина Николаевна с мужем уехали во Францию, где и обосновались. С сестрой она некоторое время переписывалась, но затем Вера Николаевна Пашенная ( под чьим-то нажимом или в результате личных обид и комплексов???) прокляла сестру, назвав ее "иудой, предавшей русский театр".


С мужем Екатерина Николаевна вскоре рассталась, сама воспитывала сына, а тот, повзрослев, редко навещал мать.Екатерина Николаевна продолжала оставаться горячей патриоткой. Однажды она остановила такси. Но вдруг откуда ни возьмись вынырнул француз и на ее слова «Мсье, это я остановила машину» произнес: «Скоро у нас житья не будет от этих иностранцев». И тут Рощина-Инсарова с достоинством произнесла: «Ах ты грязная свинья! Шляпу долой передо мной, русской! Не расхаживать тебе с твоей дамой по бульварам, если бы не мы, русские...», после чего гордо села в машину и уехала, а оторопевший француз еще долго смотрел ей в след.

Вот что вспоминает о Е.Н. Рощиной-Инсаровой Н.Б. Соллогуб (Зайцева): "Она нуждалась. И очень рано переехала в старческий дом Cormeilles-en-Parisis. Это была очаровательная старая дама - она просто притягивала к себе. Но она была очень одинока. И угасала..." Екатерина Николаевна Рощина-Инсарова скончалась на 87-м году жизни, была похоронена на кладбище Сент-Женевьев де Буа. Мечта побывать еще раз в России так и не осуществилась...

Вера Николаевна Пашенная продолжала играть в театре, сниматься в кино, стала профессором в Щепкинском театральном училище. Умерла она в 1962 году.

@темы: 1920, 1910, 1900, я все необычное люблю, в стиле ретро

06:09 

КАПНИСТ Мария Ростиславовна


Капнист Мария конец 20-х годов

Заслуженная артистка Украины (1988)

 Капнист Мария Капнист 6


Потомственная дворянка, графиня Мария Капнист, из рода поэта Василия Васильевича Капниста, родилась 22 марта 1914 года в Петербурге.

 

 

На острове Занте в Ионическом море находятся руины первого родового замка Капнистов (Капниссос - по-гречески). Это были греки - борцы против турецкого неволья. Особенной храбростью и героизмом в боях за независимость греческих островов отличался Стомателло Капниссос, которому был пожалован в 1702 году графский титул  правителем Венецианской республики Алоизия Мачениги. Внук Стомателло, Пётр Христофорович воевал с турками на стороне российского императора Петра I, осел на Украине, и вскоре умер.

 

Его сын Василий, переписав свою фамилию на "Капнист", прославился в боях под Очаковом, будучи командующим козачьими войсками. За боевые заслуги царица Елизавета “высочайше пожаловала” Василию Капнисту родовые земли на Полтавщине. Там у него родилось шестеро сыновей, младший из которых, Василий Васильевич, стал великим украинским поэтом и драматургом.


Каждый из рода Капнистов имел много детей. Сыновья женились, дочери выходили замуж, отсюда их родственная связь с Апостолами, Голенищевыми-Кутузовыми, Гиршманами, Новиковыми, Гудим-Левковичами и многими другими известными фамилиями. Среди них есть род знаменитого запорожского атамана Ивана Дмитриевича Сирко. В 17 веке турки и татары называли его “урус-шайтаном”. Из 55 великих битв он не проиграл ни одной. Спустя три столетия в Петербурге обвенчались граф Ростислав Ростиславович Капнист и прапраправнучка Ивана Сирко Анастасия Дмитриевна Байдак. 22 марта 1914 года родилась у них дочка Маша.

 

Жила семья в шикарном доме на Английской набережной. В гости к Капнистам приходили самые известные и уважаемые петербуржцы, среди которых был и Фёдор Шаляпин, безумно влюблённый в Анастасию Дмитриевну. Она была очень красивой женщиной, знала восемнадцать языков, умела поддержать любой разговор, и певец не отходил от своей дамы, целовал ей руки и осыпал комплиментами. Обратил внимание Шаляпин и на юную Марию. Он давал ей уроки вокала и хвалил её первую сценическую работу в домашнем спектакле.


Переворот 1917 года не был для Капнистов неожиданностью. Как и все демократично настроенные дворяне, Ростислав Ростиславович верил в то, что революция принесёт что-то новое в жизнь страны. Он помогал революционерам материально и, пользуясь графским титулом, не вызывая подозрения, мог перевозить из-за границы большевистскую “Искру”. Но жить в Петербурге становилось всё тяжелее, и вскоре Капнисты переехали в Судак.

 

Мария Капнист – самая младшая из пятерых детей в дворянской семье. У юной Марии были гувернантки, учителя, шикарный особняк в Судаке на 70 комнат, но в семь лет для Марии Ростиславовны детство закончилось.

 

«Когда появилась «чрезвычайка», - вспоминала Мария Ростиславовна, - было вывешено объявление: всем дворянам, титулованным особам прийти в ГПУ, иначе расстрел. Когда кто-то спросил отца - графа Ростислава Ростиславовича Капниста: «Ты пойдешь?» - он ответил: «Я не трус». «Я умоляю, папа, не ходи!» Он ушел. А у нас был такой круглый стол. И вот я помню стакан - вдруг сам разбился на мелкие кусочки, как будто кто-то его ударил. Поздно вечером папа вернулся, но на следующий день его забрали. Потом его расстреляли... А тетю убили на моих глазах. Мне было около шести лет, но я помню лица тех людей. Один из них сказал другому, указывая на меня: «Смотри, какими глазами она на нас смотрит. Пристрели ее». Я закричала: «Вы не можете! У вас нет приказа!» Я тогда уже все знала. Три тысячи человек расстреляли за одну ночь. На горе Алчак. Никто не знает, что творилось в Крыму. Мы голодали ужасно. Мололи виноградные косточки... спаслись дельфиньим жиром - один рыбак поймал дельфина...»

 

Ростислав Ростиславович был расстрелян зимой 21-го года. Как и почти все крымские дворяне. Дом Капнистов был разрушен, а братьям и сестрам пришлось скрываться.

 

Спустя несколько лет красный террор распространился на оставшихся в живых членов семей. Крымские татары, чтившие память графа Капниста, помогли его вдове и дочке Маше бежать из Судака в их национальной одежде.

 

В 16 лет Мария Капнист попала в Ленинград. Там она поступила в театральную студию Юрьева, а после её закрытия - в институт. Педагоги обещали ей большое будущее, разрешали выходить в массовках на профессиональной сцене. Но вскоре был убит Киров - близкий друг семьи Капнистов, и опять началась чистка. Мария не смогла доучиться. Судьба кидала её то в Киев, то в Батуми, то вновь в Ленинград. И в начале 1941 года “за антисоветскую пропаганду и агитацию” ей дали 8 лет, а отбывать срок пришлось все 15.

Капнист Мария Капнист 2

 

Сама Мария Ростиславовна о своей жизни в лагере рассказывала:

 

«В один из лагерей Караганды - это место основали и обживали спецпереселенцы и мы, лагерники, - нас этапом пригнали ночью. Косы мои уже отрезали... Я уже хорошо знала цену ночным допросам, когда тебя или ослепляют и обжигают сверкающе-яркой лампой, или бросают в ледяную ванну. Знала, что бывает, когда тебя заприметит начальство... В женских лагерях были свои законы, может быть, ужаснее, чем в мужских.

 

В Карлаге я познакомилась с Анной Васильевной Темировой, невысокого роста, необычайно красивой женщиной - корнями из терских казаков. Мы подружились, и тогда я узнала, что она - жена Колчака. К моменту нашей встречи Темирова отсидела почти 18 лет. Анна была натура артистическая - лепила, рисовала. Вместе с ней ставили мы в бараке ночные спектакли. Женщины нас благодарили, и мы были благодарны всем, ибо это нас морально поддерживало.

 

Мы делали саманные кирпичи. Сначала не выходило, а потом по 180 штук задень наловчились делать. Изнурительная работа в невыносимой жаре, воды чуть-чуть, в бараках ночью нестерпимо. Начальник лагеря Шалва Джапаридзе охоч до лагерных женщин. Ночью присылал «сваху» из наших же, лагерных, и она приводила ему назначенных. Как-то приходит такая в барак и говорит: «Шалва помирает, просит тебя написать письмо его дочке». Я пошла... Когда он попытался меня схватить, ударила его от страха и ненависти... И Шалва решил отомстить. Конвойные бросили меня в мужской лагерь к уголовникам. Затаилась, жду. Подходит вразвалку старший. И где у меня сипы взялись. Крикнула: «Черви вонючие! Война идет! На фронте гибнут ваши братья, а вы дышите парашей, корчитесь в грязи и над слабыми издеваетесь. Были бы у меня пули...» Один предложил убить меня, но тот, кто верховодил, приказал: «Пусть говорит - не трогай!» Между ними началась свалка, конвоиры пришли, забрали меня. Лежу на нарах, думаю в отчаянии: не выживу. И приснился мне сон, помню до сих пор: лежит мешок с зерном на дороге, а люди смотрят на него и не знают, как взять. Не пойму, как очутилась возле мелка, подняла его и закинула на спину. И для меня он показался легким, как пух. Раздала людям пшеницу... На душе стало легко, светло. Проснулась и поняла: сон вещий. Делай людям добро и станешь всесильной. С тех пор стараюсь так делать.

 

Этапы, пересылки, лагеря. Никогда не говорили, куда ведут, дознавались потом сами. Навсегда в памяти этап от карагандинского лагеря в Джезказган. Пустыня. Палящее солнце. Сильный ветер с песком... Люди мерли как мухи. Мучила всех жажда. Запомнилась казашка, которая вышла с кувшином воды. Ей разрешили напоить самых слабых.

Джезказган был чуть ли не самым страшным местом. Добывали уголь. Утром спускались в шахту, поднимались ночью... Нестерпимо болели руки и нога. Я была бригадиром. Однажды утром выписывала в конторе наряд и встретилась с конвоиром-казахом из карагандинского лагеря. Как же он воскрес? Ведь там, когда он выстрелил прямо в лицо той, которая отказалась стать его наложницей, мы сами скрутили его и живого засыпали песком... Узнав меня, ехидно усмехнулся и тут же начал страшно бить.

 

Меня спасало, что мой друг Георгий Евгеньевич присылал посылки. Их появление было дивом, волшебной соломинкой жизни. Куда я ни попадала, как вездесущий дух он находил меня: объявлялся письмами, посылками. Каким чудом были эти посылки!

 

Сколько было за эти годы ужасного, тяжелого... Но были и встречи, осветившие душу на всю жизнь.

 

Надежда Ивановна Тимофеева, старая большевичка, из Ленинградского обкома партии. Участвовала в революции, встречалась с Лениным. Как убежденно она говорила, что все это скоро кончится, партия вскроет истинных виновников зла! А забрали ее тоже вскоре после убийства Кирова. В лагере держалась гордо и достойно. И за это ее особенно ненавидело лагерное начальство и уголовники. Гляжу - исхудала, не выживет. Как же помочь? Умолила одного проверяющего из Ленинграда перевести мою Надежду в зону поселенцев. В ту же неделю ей разрешено было по лесу пройтись. Надежда Ивановна пошла и не вернулась, нашли ее мертвой. Так погибла замечательная женщина. А сколько их бесследно исчезло в пропасти лагерей...

 

Еще одно знакомство - с Даниилом Фибихом, писателем, тоже ленинградцем. И он заболел и исхудал до костей. Я очень волновалась за него. Однажды вечером даже проведала его: переоделась в мужскую одежду, пошла за санями в мужской лагерь. Нашла в темноте. Ибо он был почти двухметрового роста и ноги свисали с нар. Умоляла его не умирать. А утром г. рассветом побежала в медпункт к сестрам Гамарник: спасите Фибиха, его уже, наверное, в коридор вытащили, пайку разбирают... Забрали его тогда в больницу, через трубку кормили, выжил Фибих...

 

К осени болезнь и до меня добралась. Лежа в больнице, видела: много женили каждый лень умирало. И что-то их очень быстро хоронили. И как так быстро успевали? А обнаружилось, что в гроб их только в больнице клали. А как вывезут из лагеря. покойниц «выгружали» из гроба в ущелье, и с «тарой» назад, чтобы использовать се для других. Экономили.

 

Сама не своя побежала к начальству, у меня, говорю, связи в Москве, не прекратите издевательство над мертвыми - доложу.

 

Тайшет - последний круг моего ада. Измученная и обессиленная. звала, что где-то растет дочка, которой уже три года.

 

В начале марта 53-го нас неожиданно всех вывели во двор. Вышел начальник лагеря и сказал, что умер Сталин. Что тут началось! Истерика, крики, рыдания. Что делать? Всех нас теперь расстреляют! Я протанцевала вальс, и все решили, что я сошла с ума. Я часто давала повод так считать. Начальник объявил: уголовницам - отдыхать, фашисткам работать. Так называли нас, кто по 58-й. Это была наибольшая обида».

 

В Сибири появилась на свет её дочь Рада. Она родилась в тюремной больнице Степлага в Казахстане, где Капнист жила на поселении. В лагере в пустыне Джезказгана на работах в угольных рудниках беременную Марию Капнист с утра опускали в бочках на 60 метров вниз и лишь вечером поднимали наверх. С рождением Рады у Марии появился новый смысл жизни. Имя девочке Мария дала в честь героини рассказа Горького «Макар Чудра».

Капнист Мария с Радой 2

 

Радислава Капнист рассказывала: «Когда лагерное начальство узнало, что мать в положении, ее заставляли сделать аборт, - но мама отказалась. И тогда ей устраивали всякие пытки: опускали в ледяную ванну, обливали холодной водой. Она потом мне говорила: "Как ты выжила? Это же вообще невозможно!" Потом мать попала "под сапоги" одного надсмотрщика, который издевался над многими женщинами. Я была настолько крупным ребенком, что, когда мама меня регистрировала, мне дали на год больше. И отчество изменили: с польского Яновна почему-то на Олеговну. Даже в этом хотели маму обидеть».

 

Отца своего Рада никогда не видела, он был  инженер - Ян Волконский, из польских шляхтичей, влюблённый в Марию Ростиславовну. Позже он был расстрелян. Сама Мария Ростиславовна не очень любила говорить об этом. Лишь после ее смерти Рада нашла в документах матери фото отца.


«В нее невозможно было не влюбиться. Она была очень красивая в молодости, – рассказывает Радислава. – А в лагерях изменилась до неузнаваемости: приходилось натирать кожу углями, чтобы не приставало лагерное начальство. Угольная пыль не вымывалась еще долгие годы после освобождения.


Я ходила в детский сад при лагере. Маме уже недолго оставалось отбывать срок, но однажды она увидела, как воспитательница бьет меня и приговаривает: «Я выбью из тебя врага народа». Мама набросилась на воспитательницу. Избила ее.


Возможно, все бы обошлось, но воспитательница оказалась любовницей сотрудника НКВД. Марии Ростиславовне дали еще 10 лет. Меня отправили в детский дом. Было тогда мне всего два годика, но я хорошо помню, как перед отъездом стояла в детском саду на подоконнике и кричала: «Мама!»


Начались скитания Рады по детдомам, а Марии Ростиславовне помогала выжить лишь надежда на  встречу с дочерью. Она провела полтора десятилетия лет в тюрьмах и лагерях на самых тяжелых работах. На рудниках, в шахтах, на лесоповале, на обжигах кирпичей... Ее избивали, выбили зубы, из красивой девушки она превратилась в сморщенную старуху. Но ее дух не был сломлен. На шахтах она спасла жизнь тридцати каторжанкам. Увидев сорвавшуюся вагонетку, которая по рельсам неслась в толпу женщин, она бросилась под неё, и потом три месяца лежала без сознания, а спасенные каторжанки сдавали кожу и кровь для её спасения.

 

Трагически сложилась судьба и у остальных ее братьев и сестер. Старшая сестра Марии испытаний не выдержала – умерла от разрыва сердца. Один брат утонул, второй так же попал в лагеря. Спасся от тюрем лишь один – брат графини Андрей, поменяв фамилию Капнист на Копнист.


«Семья не могла смириться с поступком моего дяди, – рассказывала Радислава Капнист. – Мария Ростиславовна же всегда с гордостью носила свою фамилию и перед смертью всегда говорила: «Ты, Радочка, одна осталась из рода Капнистов, храни его традиции».

 

У Марии Капнист был верный друг, любимый, Георгий Евгеньевич Холодовский, знавший Марию Ростиславовну еще семилетним ребенком. Молодой человек был влюблен в старшую сестру графини. Когда сестры не стало, его связь с Капнистами прервалась. Только спустя десять лет они с Марией случайно встретились в Петербурге. Чувство охватило обоих, но счастье было недолгим. Марию Ростиславовну репрессировали, а ее кавалеру сказали, что она погибла.


Лишь когда стали в лагеря приходить посылки, Мария Ростиславовна поняла, что ее Георгий (Юл - так она его называла) жив. В 1958 году постановлением Верховного суда РСФСР приговор и все последующие решения по делу Марии Капнист были отменены и дело о ней прекращено за отсутствием состава преступления.

 

«Он единственный, кто помогал ей, рискуя, можно сказать, жизнью, – рассказывала дочь актрисы. – Когда узнал о том, что родилась я, очень болезненно переживал, но все равно продолжал посылать передачи. Возможно, у них бы и после освобождения сложились отношения, так как оба питали глубокие чувства друг к другу. Но мама не смогла перешагнуть через обиду, нанесенную ей при первой встрече после долгой разлуки. Холодовский встречал Марию на вокзале с огромным букетом цветов. С годами Юл стал еще лучше, седина его только украшала. А мама, в свои 44, выглядела изможденной старухой. Естественно, Юл ее не узнал. Ведь помнил молодой и цветущей... Несколько раз прошел он мимо, даже не обратив внимания. И лишь когда все пассажиры разошлись, вручил букет со словами: «Вас не встретили, и я не встретил того, кого ждал». Уже было собрался уходить, но мама его окликнула. Мужчина был шокирован.

 

Сама Мария Ростиславовна об этом случае рассказывала:

 

«На волю посчастливилось ехать пассажирским поездом. Зашла в туалетную комнату привести себя в порядок. Умываюсь, а из зеркала смотрит на меня незнакомая бабуся с короткой стрижкой, со сморщенным, опавшим лицом. Испугалась и выскочила в коридор, там офицер у окна, спрашивает: «Что с вами?» Я показываю на туалет - там какая-то старуха. Он открывает двери - никого. И тут я поняла: бабуся - это я. От такого страшного открытия подкосились ноги.

 

И вот московский вокзал. Иду и думаю, как встретит меня мой друг, что скажем друг другу через столько лет. Он не узнал меня... Я подошла ближе и чуть слышно сказала: «Юл, Юл». Как когда-то в детстве, когда играли в жмурки. Страшные конвульсии пробежали по его помертвевшему лицу. Кинулся ко мне, я его оттолкнула и побежала - мне было все равно: под поезд или еще куда. Друг догнал меня».

Капнист Мария Капнист 9


Теплые и нежные чувства между ними оставались до конца. Георгий Евгеньевич неоднократно делал ей предложения, но она так и не приняла их.


В лагере Капнист познакомилась с Валентиной Базавлук, женщины подружились. Валентину Ивановну освободили раньше, и Мария Ростиславовна взяла с нее слово, что та разыщет ее девочку и позаботится о ней.


«Валентина Ивановна воспитала меня, она тоже была мне мамой, – рассказывала Рада. – Судьба круто обошлась с этой женщиной. Вышла замуж в 42 года за племянника известного художника Нестерова. Муж-архитектор зарабатывал неплохо, но любил покутить. Прогуливал все деньги, а Валентина Ивановна с дочкой бедствовали. Нервы не выдержали, решила бросить мужа и вернуться к родным в Харьков. Но благоверный не захотел ее отпускать.


В свое время он учился в техникуме вместе с Берией. Воспользовавшись знакомством, муж позвонил бывшему соученику и попросил ненадолго задержать жену. Через два часа за Валентиной Ивановной пришли. Сказали, мол, ей будут вручать правительственную награду. Женщина ушла из дому в легком платьице и домой больше не вернулась. Дочке ее тогда было три месяца. Валентине Ивановне дали 10 лет, освободили через 8.


Но девочка ее умерла, не дождавшись маму. Поэтому ко мне Валентина Ивановна была очень привязана. Сильно переживала, что меня отберут, когда вернулась мама. А я Марию Ростиславовну поначалу даже видеть не хотела. Наверное, так наказывала за сиротское детство. Впрочем, отдать меня маме все равно не могли – из-за справки, согласно которой Мария Капнист не имела права воспитывать ребенка. С Валентиной Ивановной я тоже не могла остаться, так как нужно было разрешение Марии Ростиславовны, которого она не давала.


Так, при двух мамах, я продолжала жить в детском доме. Это длилось до тех пор, пока детдома не стали расформировывать. Хорошо помню, как меня привели в опекунский совет. Там была мама и Валентина Ивановна. Член опекунского совета, тетка огромная, чуть ли не с усами, мужским голосом говорит: «Вот, Рада, перед тобой сидит мама, которая тебя родила, но которой ты не знала. А вот тетя Валя, которая тебя растила, любила. Выбирай, с кем ты останешься». Я выбрала Валентину Ивановну.


Мама резко встала и вышла. Меня послали за ней, а мне было страшно и стыдно посмотреть ей в глаза. Мария Ростиславовна сидела на ступеньках. Слез на глазах не было, но я увидела такое страдание у нее на лице! «Мама, прости», – вырвалось у меня. Тогда я впервые назвала ее мамой. Она меня обняла и сказала: «Деточка, ты все правильно сделала».

 

Однако, в минуту отчаяния Мария Ростиславовна как-то написала: «Я испытала такие страшные лагеря, но более страшные пытки я испытала, когда встретила свою дочь, которая не хотела меня признавать».

 

Позже, между дочерью и матерью в отношениях произошло потепление. Рада рассказывала: «Первый раз я приехала к маме, когда мне исполнилось 15 лет, и попала на ее день рождения. Там я впервые почувствовала, что это за человек, как ее любят люди. Ощущалась необыкновенная атмосфера, которую создавала именно она. У нее всегда собиралась масса людей разных возрастов и профессий. Стоило ей войти - как будто свежий ветер влетал, и начиналось удивительное общение».

Капнист Мария с дочерью Радой

 

После 15 лет репрессий Мария Капнист приехала в Киев. Жизнь пришлось начать с нуля. Жить было негде, и она ночевала на вокзалах, в скверах, телефонных будках. Чтобы получить хоть какие-то деньги, работала массажистом, дворником. О сцене и съемках в кино даже не мечтала. Однажды она стояла в фуфайке около касс кинотеатра, к ней подошел молодой режиссер Юрий Лысенко и со словами: «В каком фильме вы снимаетесь?» – потащил на съемочную площадку картины «Таврия».

 

Успех этой дебютной работы обратил на неё внимание многих режиссёров киностудии имени Довженко. Поначалу героинями Капнист становились хмурые, строгие женщины: мудрая Мануйлиха в «Олесе», селянка в ленте «Мы, двое мужчин». Переломной стала роль ведьмы Наины в киносказке Александра Птушко «Руслан и Людмила». Трудно представить другую актрису в этом хитром и страшном образе. Ей даже пришлось работать с огромным тигром, в клетку к которому Мария Ростиславовна вошла, не дрогнув.

Капнист Мария Руслан и Людмила

 

В дальнейшем она получила известность своими характерными образами — графинь, дам, загадочных старух, ведьм, цыганок и чародеек.

 

В «Новых приключениях янки при дворе короля Артура» она вообще исполнила сразу три роли: Фатум, рыцаря и игуменьи.

 

- Фильм снимали в Таджикистане как раз во время землетрясения, и многие актеры отказались в нем участвовать, - вспоминает Рада. - Но маму после лагерной жизни мало что могло испугать.

 

С потерей красоты и молодости, которые у нее забрали лагеря, Мария Капнист довольно быстро смирилась и даже относилась к этому с юмором. На фотографиях дочери она подписывалась: «С любовью, твоя баба Яга».

Капнист Мария Олеся
 

«Когда мама приезжала в Харьков, соседская детвора тут же обступала ее с криками и смехом. Она с ними прыгала, бегала, разыгрывала представления, могла схватить метлу и носиться с ней по двору, - вспоминала Рада. - При этом даже в 70 у нее была великолепная фигура! С легкостью делала «березку», превосходно плавала. Часто меня упрекала: «Рада, почему ты сутулишься? Ходи прямо, меньше болеть будешь!» И сама, хотя на рудниках повредила позвоночник, всегда держала спину ровной. А еще никогда не ругалась. Если слышала от меня бранное словцо, реагировала мгновенно: «Рада, я 15 лет провела с уголовниками, и ко мне это не пристало. Как же ты можешь позволять себе такое?!»

Капнист Мария Ключи от неба 1964

 

В знаменитом приключенческом фильме «Бронзовая птица» Мария Капнист предстала в образе таинственной, наводящей на ребят страх, графини. В фантастической комедии Александра Майорова «Шанс» исполнила роль великосветской дамы Милица Федоровна.

 

Мария Капнист никогда не сидела без дела, она нередко давала благотворительные концерты, а главное - добилась возвращения Украине из забытья имени одного из своих славных предков, писателя Василия Капниста. Было широко отмечено его 230-летие, изданы произведения поэта и даже включены в школьную программу.

 

Она сыграла более чем в ста двадцати художественных фильмах и создала галерею острохарактерных образов в кино.

Капнист Мария Капнист 8

 

Октябрьским вечером 1993 года, Мария Ростиславовна зашла в Дом кино и, не обнаружив в программе никакого фильма, отправилась на киностудию. Обойдя все коридоры, поговорив с коллегами и работниками студии, она собрала букет опавших осенних листьев и пошла домой. Было поздно, а Мария Ростиславовна переходила одну из самых оживленных автомагистралей Киева - Проспект Победы возле киностудии им. Довженко. Она не заметила приближающийся автомобиль, и попала под его колеса. Во время лечения травм она простудилась и умерла 25 октября 1993 года в киевской больнице от осложнений.

 

Мария Капнист похоронена в селе Большая Обуховка, в Миргородском Районе, в окрестностях Больших Сорочинцев и Диканьки. Большая Обуховка - родовое имение поэта Владимира Капниста. Мария Капнист похоронена рядом с ним на родовом кладбище.

 

"В огне непоколебимые"- написано на гербе Капнистов. Мария Капнист прошла через жестокие испытания и выстояла, не посрамив своих замечательных предков.

Кросспост из сообщества "Чтобы помнили"


Капнист Мария Капнист 4

 

Использованые материалы:

 

Статья Марины Осийчук «В огне не горит»

Материалы Википедии

Материалы сайта «Актеры советского и российского кино»

Материалы сайта «Кино-театр»

Текст статьи Сергея Капкова

Текст статьи Галины Цымбал

Текст интервью с Марией Капнист Л. Ельниковой

 Капнист Мария Капнист 3

 

22 марта 1914 года - 25 октября 1993 года


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

23:47 

Last Broadway Ziegfeld Follies Girl dies at 106

21:53 

Красная Птица, спорившая с американским президентом

Мне очень нравится, когда совершенно мимоходом находишь интересных людей... Находишь там, где и не думал встретить... Случайно сделав несколько абсолютно нереальных опечаток и нажав "Поиск" в Гугле, я получила ноль результатов, а наш Услужливый и Всемогущий предложил: "Может быть, вы искали Зиткала-Ша?" Я ужаснулась: "Что за зверь такой?" А оказалось все на самом деле очень и очень увлекательно...

"Зиткала-Ша" в переводе с языка народности сиу, проживающей в Северной и Южной Дакоте, Небраске, Миннесоте и прилегающих регионах, означает "Красная Птица". Но в действительности имя этой женщины было Гетруда Симмонс Боннин. Зиткала-Ша родилась в резервации Янктон в Южной Дакоте в год битвы при Литтл-Бигхорн, когда ряд объединившихся индейских племён одержал победу над американскими войсками. Зиткала-Ша была дочерью Эллен Тейт Симмонс из племени янктон-сиу, чьё индейское имя переводилось как «Достигающая ветра», и белого мужчины Фелкера. Он покинул резервацию ещё до рождения Гертруды. и она получила фамилию отчима, Джона Хэйстинга Симмонса. Несмотря на то что Эллен назвала дочь Гертрудой, девочка воспитывалась в традициях сиу, в вигваме у реки Миссури.

С восьми лет, несмотря на несогласие матери, Гертруда стала обучаться в квакерском Институте ручного труда штата Индиана в Уобаше. Там она отказалась обрезать свои длинные волосы, «потому что у наших людей короткие волосы носили соблюдающие траур, а подстриженные — тру

@темы: 1890, 1900, 1910, я все необычное люблю, в стиле ретро

21:52 

История моды - Norman Hartnell

Хочу сегодня немного рассказать вам о британском дизайнере Нормане Хартнелл (Norman Hartnell). В 1938 году он стал официальным портным британского королевского двора. И его платья стали визитной карточкой для королевы Элизабет II и королевы-матери. Но только лишь парадными платьями для королев его деятельность не ограничивалась.

Норман Хартнелл и модели в его платьях
Смотреть много фото и даже видео

@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

09:33 

"Волна"

23:26 

Дармштадтская Золушка





Кто б ни был ты, но встретясь с ней

Душою чистой иль греховной,

Ты вдруг почувствуешь живей,

Что есть мир лучший, мир духовный.

Ф.И. Тютчев




Максимилиане- Вильгельмине Гессен -Дармштадтской было уготовано блестящее будущее. Так тогда, в 1840-х гг. считала вся Европа. И в самом деле: принцесса из маленького немецкого княжества, да еще и по слухам незаконнорожденная, вдруг стала невестой Русского Цесаревича Александра Николаевича. И сама принцесса тогда искренне верила в свое счастье, она еще не знала, что станет одной из самых несчастных императриц России.

«Что будет с Россией, если человек, поставленный царствовать над ней, неспособен владеть собой, подчиняется собственным страстям и не может их контролировать?» - писала императрица Александра Федоровна о своем сыне, будущем Императоре Александре II. И в самом деле Цесаревич с юных лет отличался легкомыслием. Он поверг своих родителей в ужас известием о том, что готов отречься от престола и жениться на польской аристократке, фрейлине Ольге Калиновской. Великая Княжна Ольга отмечала, что Калиновская как и у всех польских женщин было нечто "кошачье в облике". Вскоре Ольга была выдана замуж за польского аристократа Огинського, а Александр, будучи в Дармштадте, познакомился с принцессой Максимилианой. Тогда же было принято решение пригласить ее в Россию. О первой встрече Наследника с его будущей невестой пишет Ольга Николаевна:

"Старый герцог принял его, окруженный сыновьями и невестками. В кортеже совершенно безучастно следовала и девушка с длинными, детскими локонами. Отец взял ее за руку, чтобы познакомить с Сашей. Она как раз ела вишни, и в тот момент, как Саша обратился к ней, ей пришлось сначала выплюнуть косточку в руку, чтобы ответить ему. Настолько мало она рассчитывала на то, что будет замечена. Это была наша дорогая Мари, которая потом стала супругой Саши".










В России принцесса была очень тепло принята Императорской семьей, несмотря на то, что Александра Федоровна некоторое время противилась выбору сына. Она перешла в православие, приняв имя Мария Александровна, начала учить русский язык и историю под руководством В.А. Жуковского. И снова вернусь к мемуарам Ольги Николаевны: "Я помню совершенно точно, что после первых официальных слов и поздравлений по случаю помолвки Мари Дармштадтская обняла меня как сестра; сестрой она мне и осталась до смерти. По ее манере себя держать и по выражению ее лица ей никак нельзя было дать ее пятнадцати лет, настолько умным было это выражение и настолько серьезным все ее существо. Только по яркому румянцу можно было догадаться о ее волнении. Папа не переставая смотрел на нее. "Ты не можешь понять значения, которое ты имеешь в моих глазах, - сказал он ей. - В тебе я вижу не только Сашино будущее, но и будущее всей России; а в моем сердце это одно".

Счастливая Мари напишет в тот день письмо отцу: " Мой дорогой, мой добрый отец. Это первые мои строки из той страны, которая должна теперь стать моим вторым отечеством. Тем не менее я чувствую себя чрезвычайно привязанной к России... взгляд мой упал на Русскую землю, и я подумала, что теперь только начинается труднейшая часть моей жизни, и просила у Бога Его святой помощи."


Но чуткая душа Мари, как ее начали называть в императорской семье, не могла не заметить некоторую холодность жениха. Фрейлина Анна Тютчева запишет: "Много раз после долгих усилий преодолеть застенчивость и смущение она ночью в уединении своей спальни предавалась слезам и долго сдерживаемым рыданиям. Затем, чтобы устранить следы своих слез, она открывала форточку и выставляла свои покрасневшие глаза на холодный воздух зимней ночи".









Впервые жизнь Цесаревны Мари была омрачена смертью семилетней дочери Александры (Лины). Но вскоре появились на свет наследник Николай (Никса), Александр, Владимир, Мария, Сергей, Павел. Тяжело пережила Мари и смерть Николая I. Перед смертью, прощаясь с невесткой, Николай Павлович именно ей доверил заботу об Александре Федоровне, и она выполнила его волю. «Этого человека я любила больше всех после моего мужа, и который больше всех других любил меня», — будет говорить она впоследствии. Вскоре состоится и коронация нового Императора - Александра II, с головы Марии Александровны корона упадет, она ее спокойно поднимет и скажет: "«Наверное, мне не придется долго царствовать...» ". Мари станет настоящей поддержкой для мужа в год унизительного завершения Крымской войны.

Интересны воспоминания о Марии Александровне фрейлины Анны Тютчевой: "Она гораздо более создана для внутренней жизни, душевной и умственной, чем для активной деятельности и внешних проявлений", а также писателя и историка В. Х. Кондараки: " Ея Величество постоянно подает собою пример скромности и простоты. Для всех было ясно, что Ея Величество смотрела на высокое положение свое самыми смиренными очами и никогда наверно не придавала ему того значения, которое почувствовали бы другие".

При жизни Императрицы мало кто знал о ее непосредственном участии в освобождении крестьян, а такие события как реформа женского образования и создание Общества Красного Креста, состоялись по личной инициативе Марии Александровны и во многом на ее личные средства. О ней восторженно отзывались В.А. Жуковский, Ф.И. Тютчев, А.К. Толстой и даже П.А. Кропоткин.








Еще одна цитата из воспоминаний А.Ф. Тютчевой об императрице: "...Она выглядела еще очень молодой. Она всю жизнь сохранила эту молодую наружность, так что в 40 лет ее можно было принять за женщину лет тридцати. Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатления belle femme; но она была необычайно изящна, тем совершенно особым изяществом, какое можно найти на старых немецких картинах, в мадоннах Альбрехта Дюрера, соединяющих некоторую строгость и сухость форм со своеобразной грацией в движении и позе, благодаря чему во всем их существе чувствуется неуловимая прелесть и как бы проблеск души сквозь оболочку тела. Ни в ком никогда не наблюдала я в большей мере, чем в цесаревне, это одухотворенное и целомудренное изящество..."

Федор Иванович Тютчев Посвящал Марии Александровне такие строки:


Как неразгаданная тайна,
Живая прелесть дышит в ней -
Мы смотрим с трепетом тревожным
На тихий свет ее очей.
Земное ль в ней очарованье,
Иль неземная благодать?
Душа хотела б ей молиться,
А сердце рвется обожать...


А тем временем любимый муж готовил ей ужасный удар. После смерти отца, Императора Николая Павловича, начались его бесчисленные измены. Точнее, не начались, они продолжались, но теперь совершенно открыто. Императрица все знала, но молчала и кротко переносила такое отношение мужа. А затем и вовсе будет открыто демонстрировать свои отношения с Е.М. Долгоруговой, которую и члены императорской семьи, и фрейлины будут презрительно называть не иначе как "Катька". Император поселил Катьку и прижитых с ней детей прямо над покоями Марии Александровны. До нее часто деносился топот ног, детский смех. И только однажды императрица продемонстрировала чувства - услышав топот в очередной раз, бросила об пол чашку.

Вскоре у императрицы развилась чахотка, вначале она ездила лечиться в Ниццу, но после смерти в этом городе ее сына, Наследника Николая (Никса), этот город был связан для нее с ужасными событиями. Она предпочтет Ницце крымское имение Ливадия. Но и здесь ей не будет покоя- любовница мужа - Катька будет открыто, потеряв всяческий стыд, приезжать в соседнее имение.









Все страдания Мария Александровна унесла с собой в могилу, она даже в последнем письме мужу, найденном после ее смерти, благодарила за счастье прожитой рядом с ним жизни. Ни одного упрека, ни одного язвительного замечания, ни одной жалобы... В июне 1880 года Мария Александровна тихо скончалась в Зимнем дворце.

@темы: 1840, 1850, 1860, 1870, 1880, я все необычное люблю, в стиле ретро

22:10 

Эмма Гамильтон



Ее история напоминает сказку, но в ее начале ничего сказочного не было. Девочка по имени Эмили Лайон родилась в апреле 1763 года в провинциальном Честере. Ее отец был простым кузнецом и умер, едва Эмме исполнился год. Мать, Мэри Кадоган, уехала в родной Гаварден в Уэльсе, где работала, чтобы прокормить дочь, то прачкой, то кухаркой. Эмма росла настоящей красавицей. Все девицы городка завидовали ее каштановым локонам, голубым глазам и безупречно ровным зубам. Если добавить к этому мелодичный голос и ровный веселый нрав, становится понятно, почему соседи с детства называли Эмму «принцессой», хотя она ходила в обносках и не всегда ела досыта.

 

В тринадцать лет Эмму стараниями лондонских родственников определили в услужение в дом не слишком преуспевающего композитора Томаса Линли, в Лондоне. Слухи о том, что она оставила это место после того, как ее соблазнил сын композитора, Томас Линли-младший, не более чем слухи. Будущий «английский Моцарт» в это время учился в Италии, а когда вернулся в Лондон, Эмма, которой исполнилось 16 лет, уже работала служанкой у миссис Келли. Эта известная в Лондоне дама по кличке Аббатиса содержала бротель, то есть публичный дом. Лондон времен короля Георга III был местом, где подобные заведения процветали, и работа в них не считалась зазорной. Невинность была в цене, и Эмма могла бы продать ее дорого — но отдала совершенно бесплатно. Это случилось, когда ее кузена Дика забрали в солдаты и заперли на корабле, чтобы отправить в Америку, где шла война. Эмма, втайне влюбленная в кузена, бросилась к капитану корабля Джону Пейну и стала умолять отпустить юношу. Тот согласился — но при условии, что она станет его любовницей. Кузен Дик ударился в бега, Джон Пейн отправился в плавание, а Эмма осталась на берегу — беременная. Едва ее полнота стала заметной, миссис Келли выставила «бесстыдницу» на улицу.

Каким образом Эмма избавилась от ребенка, осталось неизвестным, но, вероятно, не без помощи «доктора» Джеймса Грэхема, у которого она вскоре стала «ассистенткой». Этот шарлатан создал Храм Здоровья и Гименея, где за 40 шиллингов якобы излечивал бесплодие и попутно рекламировал некую «электрическую кушетку», которая избавляла от всех недугов и даже превращала уродцев в красавцев. Каждый вечер любопытные заполняли «храм» Грэхема, чтобы за пару шиллингов полежать на чудо-кушетке. В начале сеанса занавес эффектно раздвигался, и все видели на ложе обнаженное тело Эммы Лайон — «богини здоровья», испытавшей волшебную силу электричества. Многие посещали балаган Грэхема только для того, чтобы полюбоваться ее прелестями. Как-то туда забрел и юный баронет Гарри Фезерстоунхоф. В отличие от зевак, он был человеком действия — сразу же прошел за кулисы и предложил красавице стать его содержанкой. От такого предложения дочь кузнеца и кухарки не могла отказаться.

Леди ГамильтонБаронет отвез ее в родовое поместье Ап-Парк в Сассексе, и наступил краткий период счастья. Впервые в жизни она смогла покупать себе наряды, жить в светлых комнатах и даже общаться со светскими дамами и господами. Среди гостей усадьбы был известный художник Джордж Ромни, и молодая женщина надолго стала его любимой моделью. Позже ее рисовали другие знаменитости — Рейнольдс, Гейнсборо, Элизабет Виже-Лебрен. Но Ромни создал больше всего ее портретов — в бальных платьях и причудливых восточных нарядах, в костюме наездницы и даже неглиже. Фезерстоунхоф не ревновал — он явно воспринимал Эмму как дорогую, но временную игрушку. Когда она забеременела, его страсть быстро сошла на нет, и он отослал любовницу на съемную лондонскую квартиру. Прожив там полгода практически взаперти, она родила дочку, в судьбе которой Фезерстоунхоф отказался принимать какое-либо участие.

Судьба была милостива к Эмме — вскоре в ее жизни появился сэр Чарльз Гревилл из графского рода Уорвиков. Молодой аристократ приметил ее еще в Ап-Парке — это он, как оказалось, оплачивал ее портреты, которые писал Джордж Ромни. Гревилл по-дружески предложил стать ее новым покровителем. Она не колебалась ни минуты — Чарльз был богаче и куда красивее Гарри, и вскоре Эмма почувствовала, что впервые в жизни по-настоящему любит мужчину. Казалось, эта любовь была взаимной — Гревилл не только щедро оплачивал расходы Эммы, но и разрешил ей привезти в свое имение Инджвар-Роу дочь. Позаботился он и об образовании Эммы. Нанятые им преподаватели обучали мисс Эмму Харт — под этим именем она жила в имении Гревилла — иностранным языкам, правилам хорошего тона, пению и рисованию. Она оказалась способной ученицей. «И вскоре она уже выглядела вполне респектабельно в любом обществе», — писал бывавший в доме Гревилла адмирал Джеймс. К тому же она оказалась прекрасной хозяйкой — сохранилась расходная книга, в которую она записывала все траты. Вопреки легендам, она не была транжирой.

Три года счастья Эммы закончились, когда отец Чарльза в категорической форме потребовал, чтобы для поправки финансового положения семьи сын женился на богатой наследнице, Генриетте Уиллоуби. Отказать отцу Чарльз не смог, но постарался устроить жизнь Эммы. Причем сделал это весьма деликатно. Сказавшись занятым, Чарльз надолго уехал из Инджвар-Роу, обещав навещать Эмму. Но появлялся там и писал Эмме все реже. Сохранились письма Эммы к Чарльзу: "Я постоянно думаю о Вас, — писала она, — и дохожу до того, что мне кажется, я слышу и вижу Вас. Подумайте, Гревилл, какой это самообман, когда я так покинута и нет никаких известий о Вас... Разве Вы забыли, как говорили мне при отъезде, что будете так счастливы снова увидеть меня... О, Гревилл, подумайте о количестве дней, недель и годов, которое еще может быть у нас. Одна строчка от Вас сделает меня счастливой... " Когда же он познакомил ее с приехавшим погостить в Инджвар-Роу своим дядей, пожилым вдовцом Уильямом Гамильтоном, британским послом в Неаполе, и в письмах стал советовать возлюбленной «быть добрее к бедному сэру Уильяму», Эми все поняла. Она писала Чарльзу Гревиллу: «Я никогда не буду любовницей Гамильтона! Но если ты будешь так жесток, что оттолкнешь меня, я заставлю его жениться на мне».

Леди ГамильтонКлятву свою она выполнила — узнав о женитьбе Чарльза Гревилла, Эмма отослала дочь к родственникам в Уэльс и отправилась в Неаполь к сэру Уильяму. Она быстро выучила итальянский язык и освоилась в роли неофициальной хозяйки в посольском особняке. В 1791 году аристократ Гамильтон сделал предложение дочери кузнеца стать леди Гамильтон. Венчание состоялось 6 сентября в Лондоне, в церкви Сент-Мэри. Невесте было 27 лет, жениху — за шестьдесят, и он, по описаниям очевидцев, был по-настоящему счастлив. Эмма писала Чарльзу Гревиллу — не без тайной цели его позлить: "Вы не можете представить, как счастлив дорогой сэр Уильям. Право, вы не можете понять нашего счастья, оно неописуемо, мы не разлучаемся ни на час во весь день. Мы живем как любовники, а не как муж и жена, особенно если подумать о том, как относятся друг к другу современные супруги... "

Омрачило бракосочетание леди Гамильтон лишь то, что ее отказались принять при дворе, хотя по протоколу посланник британской короны должен был представить свою супругу королю. Чтобы это не повторилось в Неаполе, супруги посетили Париж, где получили аудиенцию у королевы Марии Антуанетты. Теперь Эмме был открыт путь ко двору, и скоро королева Неаполя Мария Каролина — кстати, сестра Антуанетты — была совершенно очарована приезжей иностранкой. Они проводили вместе целые дни, а молва утверждала, что и ночи. Супруг, король Фердинанд, мало интересовал властную Марию Каролину, которая фактически правила Неаполем и охотно делилась с новой подругой государственными тайнами. Лондон не мог нарадоваться секретам, которые узнавал посол Гамильтон при помощи своей супруги.

Впрочем, политика увлекала Эмму куда меньше, чем светская жизнь. На шикарных балах, которые устраивала Эмма в посольстве, ни один партнер не мог выдержать ее бешеного темпа в тарантелле, так что заканчивать танец ей часто приходилось в одиночестве — под восхищенные взгляды гостей бала. Кроме того, она превосходно пела, и ей даже предлагали выступать в местном оперном театре.

Но более всего приемы в британском посольстве славились «живыми картинами» — модным в те годы салонным развлечением. Эмма нередко сама изображала на сцене героинь классических живописных произведений, порой весьма фривольных. На одном из таких представлений ее увидел Иоганн Гете: «Она очень красива и очень хорошо сложена, — писал он. — На коленях, стоя, сидя, лежа, серьезная, печальная, шаловливая, восторженная, кающаяся, пленительная, угрожающая, тревожная — одно выражение следует за другим и из него вытекает. Она умеет при каждом движении по-особому расположить складки, сделать сто разных головных уборов из одной и той же ткани».

Супруги ГамильтонМужчины не оставались равнодушными к молодой супруге посла. Стареющий сэр Уильям относился к флиртам Эммы спокойно — его страсть к жене мало-помалу переросла почти в отеческую заботу. Именно он и познакомил осенью 1793 года супругу с «достойнейшим человеком», капитаном Горацио Нельсоном, доставившим в Неаполь секретное послание из Лондона. Этот бравый морской офицер, сын сельского священника, был на пять лет старше Эммы. Оставив дома нелюбимую жену, он предпочитал проводить время в морских походах и заслужил немалую славу. Эмма была в восторге от нового знакомого. Нельсон тоже не скрывал своего восхищения. «Во всех отношениях, — писал он Эмме, едва отбыв из Неаполя, — от выполнения вами роли супруги посла до исполнения обязанностей по домашнему хозяйству, я никогда не встречал женщины, равной вам. Эта элегантность, это совершенство, и прежде всего доброта сердца — ни с чем не сравнимы».

Они писали друг другу письма почти каждый день, но лишь в 1798 году, после победы на Ниле, адмирал Нельсон, награжденный за подвиги рыцарским крестом ордена Бани и ставший указом короля Георга III пэром-бароном, вновь появился в Неаполе. В честь его приезда Эмма украсила посольство и все прилегающие к нему улицы цветами. Нельсон лишился в боях руки и глаза и, вопреки легенде, никогда не закрывал рану черной повязкой. Но когда он появился на пороге посольства, Эмма от избытка чувств бросилась ему на шею, забыв про стоявшего рядом мужа.

Их встреча была недолгой. Сразу после бала в честь адмирала, на котором, по свидетельству очевидцев, присутствовали 1740 гостей, Нельсон спешно отбыл на флот. Впрочем, вскоре ему пришлось вернуться в Неаполь. В январе 1799 года, после того как французы приблизились к Неаполю, местные республиканцы подняли восстание, провозгласив Партенопейскую республику. Король с королевой бежали на Сицилию, английское посольство осадила враждебная толпа. Гамильтону и его жене грозила смерть, но их спасла вовремя подоспевшая английская эскадра во главе с Нельсоном. После сражения адмирал заболел лихорадкой. Эмма поселила его в посольстве, ставила ему компрессы, поила с ложечки бульоном. Она не отходила от него даже ночью. Нельсон растроганно признался, что никогда не знал ни подобной заботы, ни такой страсти. Своих отношений Нельсон и Эмма не скрывали. И если Уильям Гамильтон был достаточно мудр, чтобы подружиться с любовником своей жены, соратники адмирала чуть было не подняли бунт на флоте из-за Эммы. Дело в том, что адмирал, одержав победу на Мальте, добился оскорбительного для героев сражения решения — Эмма, которую он считал вдохновительницей своих побед, стала первой женщиной, награжденной рыцарским Мальтийским крестом.

Летом 1800 года британское Адмиралтейство, встревоженное тем, что адмирал больше внимания уделяет личной жизни, а не флоту, отозвало Нельсона в Лондон. Он вернулся на родину в сопровождении отправленного на пенсию Уильяма Гамильтона и его очаровательной жены. В дороге многие удивлялись, видя, что на ночлеге посол занимает одну спальню, а его жена с Нельсоном — другую. То же продолжалось и в Лондоне. В ином случае разразился бы скандал, но своему герою англичане прощали все. В январе 1801 года Эмма родила дочь, получившую имя Горация Нельсон-Томпсон. Этот факт скрыли от тяжело больного сэра Уильяма, который умер два года спустя. Адмирал дежурил у его смертного одра вместе с Эммой, а потом она записала в дневник: "В 10 часов 10 минут мой верный сэр Уильям навсегда покинул меня. Какое горе для осиротевшей Эммы! " Впрочем, горе быстро прошло. Леди Гамильтон все так же устраивала пышные балы, на что довольно быстро ушло наследство покойного мужа.

Адмирал НельсонНа балах, несмотря на то, что многие аристократы по-прежнему не признавали «выскочку», леди Гамильтон и адмирал Нельсон неизменно появлялись вместе и смотрелись довольно комично. Он был ниже ее на полголовы, молчалив и серьезен, а она много говорила и хохотала без умолку. Некая леди Сент-Джордж так описала ее в те годы: «За исключением ног, которые ужасны, она хорошо сложена. У нее широкая кость, и она довольно полна. Очертания ее лица прекрасны, то же можно сказать о ее голове и особенно ушах. Брови и волосы... черные, внешний вид грубый. Ее движения не слишком изящны, голос громкий, но приятный». Если уж женщина, тем паче природная аристократка, не нашла в Эмме особых дефектов, то Нельсон просто не мог наглядеться на ее красоту. Они купили близ Лондона поместье Мертон-Плейс, где, отдыхая после морских походов, адмирал любил, лежа в гамаке, слушать, как Эмма читала ему вслух или пела. Когда сельский покой надоедал ей, они ехали в столицу или на какой-нибудь из морских курортов, где героя неизменно встречали восторженные толпы. Часть народного обожания перепадала и леди Гамильтон.

Уходя в плавание, Нельсон чуть ли не ежедневно писал любимой нежные письма, многие из которых были обнародованы весьма недавно, — настолько они откровенны. В одном из них говорится: «Я так люблю тебя, что меня можно безбоязненно оставить в темной комнате с пятью десятками обнаженных девиц». Другое письмо развивает тему: «Одна мысль о тебе бросает меня в дрожь и погружает в пламя. Вся моя любовь и все желания принадлежат тебе, и если какая-либо нагая женщина приблизится ко мне, даже если я в этот момент далек от мыслей о тебе, то клянусь, что не дотронусь до нее даже пальцем».

В сентябре 1805 года он простился с Эммой и отбыл с английской эскадрой к берегам Испании. Там, у мыса Трафальгар, состоялось сражение с наполеоновским флотом. Наполеон, ставший императором, собрал громадный флот для похода на Англию, и, только разгромив его, Нельсон мог спасти остров от вторжения врага. 21 октября французы и их союзники испанцы были наголову разбиты, но случайный выстрел сразил адмирала. Умирая, он прошептал доктору Скотту: «Я поручаю леди Гамильтон заботам моей страны». В каюте Нельсона капитан Харди нашел письмо, адресованное возлюбленной и дочери: «Я приложу все силы к тому, чтобы мое имя осталось дорогим для вас обеих, так как обеих вас я люблю больше собственной жизни. И как теперь мои последние строчки, которые я пишу перед сражением, обращены к тебе, так и я надеюсь на Бога, что останусь жив и закончу свое письмо после битвы. Пусть благословит тебя небо: об этом молит твой Нельсон». Это неоконченное письмо передали леди Гамильтон. Оно сохранилось, на нем рукой Эммы сделана надпись: "О славный и счастливый Нельсон! О бедная, бедная Эмма! "

Она как будто предчувствовала, что со смертью любимого кончится ее счастье. Последняя воля Нельсона не была исполнена: королевский двор никак не позаботился о любимой женщине адмирала, а все его имущество и пенсия достались официальной жене Фанни Нисбет и ее сыну. Эмма не получила ничего, кроме записанного на ее имя поместья Мертон-Плейс. Там она продолжала устраивать многолюдные приемы, стараясь показать нелюбившему ее свету, что у нее достаточно сил и средств, чтобы достойно жить и после смерти Нельсона. Однако скоро у дверей особняка выстроилась очередь кредиторов. И даже неожиданное завещание в ее пользу старого маркиза Куинсберри, тайно влюбленного в Эмму долгие годы, не спасло ее. Особняк маркиза в Ричмонде тут же был продан за долги. А вскоре пришлось продать и Мертон-Плейс. Леди Гамильтон перебралась на съемную квартиру. Чтобы спрятаться от проблем, она стала пить.

Летом 1813 года вдова дипломата Его Величества и возлюбленная национального героя отправилась в долговую тюрьму Кингс-Бенч. Десять месяцев она пряла бесконечную пряжу и щипала корпию для армии — в Европе продолжалась война с Наполеоном. Никто из бывших друзей не навестил ее и тем более не уплатил за нее долги.

С большим трудом адвокату Джошуа Смиту удалось собрать деньги для уплаты залога и вызволить свою подопечную из тюрьмы. Рискуя репутацией, он устроил ее побег во Францию, где Эмма поселилась вместе с дочерью Горацией в порту Кале. Жизнь леди Гамильтон вдали от родины была недолгой и несчастливой. У нее совсем не было денег, и она жила подаянием иногда появлявшихся в Кале английских моряков. Они подкармливали ее и Горацию из жалости: слухам о том, что эта древняя старуха — хотя Эмме тогда еще не было пятидесяти — была любимой женщиной легендарного адмирала Нельсона никто не верил. Те же моряки проводили ее в последний путь, когда 15 января 1815 года Эмма Гамильтон умерла от водянки. На чердаке убогого дома, где это случилось, они нашли портрет адмирала и связку его писем. Только благодаря этой находке и стало известно, как закончилась жизнь самой знаменитой куртизанки Британии.

Автор: Эрлихман Вадим
Копирайт: Gala Биография 2008
Отсюда

P.S. В одном из источников читала, что Эмма умудрилась унаследовать состояния от обоих - как от своего мужа, так и от Нельсона, а потому и она сама, и ее дочь были прекрасно обеспечены до конца жизни. :)


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

10:09 

Роми Шнайдер в роли Императрицы Элизабет

Музей Муз

главная