• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: я все необычное люблю, в стиле ретро (список заголовков)
20:05 

субъективно о возрасте

Все сейчас боятся старости.
Старость не в моде, старики - отживший сорт людей, который с точки зрения молодых никуда не годен. Хотя многие пожилые люди придерживаются другого мнения и говорят, что только после 50-и они освободились от житейской суеты и по настоящему почувствовали вкус к жизни. Самое интересное, что технический прогресс растягивает параметры возрастных категорий, 30-летний человек сейчас воспринимается в Европе почти как "юноша", а ведь если вспомнить и процитировать классику :

Маме Джульетты на момент событий, описанных в пьесе, было 28 лет.

Марья Гавриловна из "Метели" Пушкина была уже немолода: "Ей шел 20-й год".

«Бальзаковский возраст» - 30 лет.

Старухе процентщице из романа Достоевского «Преступление и наказание» было 42
года.

Анне Карениной на момент гибели было 28 лет, Вронскому - 23 года, старику мужу
Анны Карениной - 48 лет (в начале описанных в романе событий всем на 2 года
меньше).
И так далее - bojenaaseeva.livejournal.com/10624.html

Вот меня законно поправляют насчет неточности в списке про старуху процентщицу:
42 года было матери Раскольникова, а не Алёне Ивановне - эта была "сухая старушонка, лет 60-ти, с вострыми и злыми глазками" и прочее))

и что очень приятно – пополняют список своими примерами:

*про жену Тараса Бульбы сказано, что она, прощаясь с сыновьями, бьет себя кулаком в иссохшуюся старческую грудь свою. Старушке-матери на тот момент было около 40.

*а у Лермонтова, кажется, в повести "Княгиня Лиговская" такие примерно строки
"Главным ее недостатком была бледность, как у всех петербуржских красавиц, и старость, девушке уж исполнилось 25."

и у Лермонтова же - "Увядающая кокотка", про отвергшую его девушку.
Увядяющей кокотке было 22 года.

*Толстой - "крепкий старик лет пятидесяти"

*В литературе возраст был такой же как в жизни. Александр Невский выиграл Невскую битву, когда ему только исполнилось 19 и Ледовое побоище - в 21. Помню, как меня это поразило в школе, когда я, как положено, рассматривала картину Корина. :-)

• меня в свое время время впечатлило, что Александр Македонский умер в возрасте всего-то 32 лет, успев подчинить себе Азию, Сирию, Египет, персов и Индию =)

• в произведении горького мать - печально нам звестном - матери-старухе главного героя павла - 40 лет. и еще у толстого - про анну петровну шерер - она повернула свое изжитое лицо - ей тоже было 40.



О чем это свидетельствует по вашему?

@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

05:58 

МИРОНОВА Мария Владимировна




Народная артистка РСФСР (1978)
Народная артистка СССР (1991)
Лауреат Первого Всесоюзного конкурса артистов эстрады (1939)



  

«Чтобы восстанавливать семью и общество, нужны люди. Рада была бы ошибиться, но я не слишком верю в нашу молодежь. Они напоминают мне саженцы с хилым корнем. Дубы вырастут не из многих. Из большинства — хлыстики... Мы часто жалуемся, что молодые не уважают стариков. Но ведь и старики не любят молодых. У нас всеобщая тотальная нелюбовь друг к другу. Сила Андрея заключалась именно в том, что он умел любить. Людей вообще — пожилых, молодых, хороших и не очень, друзей, зрителей... Недавно я проезжала мимо нашего дома на Петровке, где Андрюша вырос. Там барельеф работы изумительного скульптора Юрия Орехова. И вдруг я увидела, как проходящий мимо человек снял шапку и перекрестился. Будто перед иконой. Я даже вздрогнула. А это благодарность. Любовью за любовь». Мария Миронова

 

 

Мария Миронова родилась 7 января 1911 года в Москве, в семье школьной учительницы Елизаветы Ивановны и служащего Владимира Николаевича Мироновых.  

Отец Марии очень любил музыку, живопись и театр, и эту любовь старался привить своей дочери. Когда Марии Мироновой исполнилось семь лет, родители отдали ее учиться в опытно-показательную школу имени Фритьофа Нансена, в которой Миронова начала изучать актерское мастерство, и участвовала во всех постановках школьного театра.  

В 1925 году Мария Миронова, окончив семь классов школы, поступила в Театральный техникум имени Луначарского, а год спустя, вместе с другими студентами, дебютировала на сцене Театра современной миниатюры. О своем начале актерской карьеры Мария Миронова позже рассказывала:  «Никаких предпосылок к этому не было, не знаю, пошла и все. Мама моя была учительницей, папа — специалист по текстильной промышленности. Никаких артистов. Просто родители любили музыку, все у нас было очень открыто... Как я пришла в театр? Это было до революции, до катастрофы. Летом творческая жизнь московская перемещалась в дачные местности: Малаховку, Красково, Удельное. В Малаховке был драматический театр, в котором заправлял антрепренер Иосиф Иванович Горелов. Первый раз я на сцену вышла у него в театре. До этого выступала в Благородном собрании, но я просто танцевала «Вальс» Шопена. А в Малаховке, в пьесе Гауптмана «Потонувший колокол» дети выносят в кувшине слезы Мамуси, вот я и выносила. Потом, когда была постарше, я там играла много ролей. Видите ли, там до революции и даже некоторое время после, был очаг культуры». 




В Театре современной миниатюры Миронова сыграла роль Маньки в комедии Василия Шкваркина «Вредный элемент». Культкомиссия высоко оценила студенческую работу, особо отметив игру Марии Мироновой, на которую так же обратил внимание актер второго МХАТа Владимир Попов, и рекомендовал Марии после завершения обучения придти во МХАТ. Но когда весной 1927 года Мария Миронова окончила театральный техникум, попасть сразу во МХАТ ей не удалось, так как туда принимали лишь членов профсоюза. И тогда Мария устроилась во вспомогательный состав Московского театра оперетты, где некоторое время танцевала в кордебалете. Там она была принята в профсоюз, что позволило ей вскоре устроиться на работу в МХАТ-2. 

Сыграв во МХАТе Фани в спектакле «Хижина дяди Тома» и Марусю в спектакле «Дело чести И.Микитенко», Мария Миронова сразу проявила себя как яркая острохарактерная актриса. Софья Гиацинтова вспоминала: «Миронова ни к кому не пристраивалась, ни в какие группировки не входила, и при этом к делу относилась свято, с большим рвением». Но долго работать во МХАТе Мироновой не пришлось. Ей предлагали мало ролей, и она приняла приглашение художественного руководителя Николая Волконского перейти в труппу Московского государственного мюзик-холла. Но и там она проработала недолго. В 1928 году у Марии умерли родители, после чего она сама тяжело заболела, и долгое время не работала, а после выздоровления поступила в Центральный театр транспорта, переименованный впоследствии в Театр имени Гоголя.

 


Работая на «большой сцене», Мария Миронова одновременно начала выступать на эстраде. Во время своего первого эстрадного выступления она с большим успехом прочла «Случай с классиком» Чехова, после чего ее пригласили выступить снова, и вскоре фамилия Мироновой  стала появляться на афишах все чаще и чаще рядом с именами других известных артистов. Мария стала автором и режиссером своих выступлений, и вскоре на эстраде она появилась в роли Капы, обожающей телефонные разговоры.





Ее персонаж был одет в черный приталенный жакет, длинную прямую цветную юбку с ярко-красными оборками, парусиновые теннисные тапочки, старую рыжую лису с облезлым хвостом вокруг шеи, а на голове красовался шерстяной красный берет с маленьким торчком. Капа в исполнении Мироновой была неподражаема, и часто доводила публику до истерического хохота. Вскоре перед зрителями Миронова предстала в новых образах - Дуси, Клавы и Марочки,  миниатюры с которыми она либо сочиняла сама, либо или с помощью писателей Угрюмова и Полякова. В своих героинях Миронова высмеивала страсть к сплетням,  беспардонность и невежество. В 1939 году миниатюры Мироновой были отмечены призом Первого Всесоюзного конкурса артистов эстрады. К этому времени наладилась личная жизнь актрисы – она вышла замуж за режиссера и сценариста Михаила Слуцкого.
 

В конце 1938 года Мария Миронова пришла труппу в только что созданного Государственного театра эстрады и миниатюр, и была задействована практически во всех спектаклях. Она прекрасно исполнила роли Зины в спектакле «Тщетная предосторожность», Жены в спектакле «Без двенадцати двенадцать», Кисы в спектакле «У актерского подъезда» и Прачки в спектакле «Курортное обозрение». Во время работы в этом театре она познакомилась с артистом Александром Менакером, который был на три года моложе Марии, великолепно пел, играл на рояле и выступал с музыкальными фельетонами. Летом 1939 года театр отправился на гастроли в Ростов-на-Дону, и там между Менакером и Мироновой стремительно начали развиваться отношения, несмотря на то, что Александр был женат, и сама Мария была замужем. На четвертый день знакомства Миронова написала своему мужу письмо, в котором сообщала о разводе, и посоветовала Менакеру сделать то же самое.  Вскоре после этого бывший муж Марии Михаил Слуцкий был арестован, как «враг народа», но Миронова не оставила его в беде, и вместе с Менакером носила передачи Слуцкому в тюрьму, прекрасно осознавая - чем это может для них закончиться.

 


Осенью 1939 года Миронова и Менакер впервые вместе выступили на эстраде с сатирическими диалогами, и публика с прессой отреагировали на этот дебют с большим восторгом.  Вместе на эстраде Мария Миронова и Александр Менакер проработали более 30 лет, и удивительно все это время дополняли друг друга. Как правило, Менакер появлялся в образе слабохарактерного мужа, а Миронова играла деспотичную и невежественную жену. Сценки были короткими, длились не более пяти минут, но актеры ярко раскрывали свои образы.  Режиссер Борис Львов-Анохин рассказывал: «Незабываем Театр двух актеров - Мироновой и Менакера. Этот дуэт встречали с восторгом во всех городах и всей России. Их разговоры, споры, ссоры, препирательства заставляли стонать от смеха огромные залы, до отказа набитые зрителями. Я имел счастье репетировать с ними в их счастливом доме. Дом был счастливым, потому что в нем никогда не прекращалась игра - опять-таки юмористические споры, ссоры, препирательства, обмен колкостями, - быт был весело театрализован, состоял из талантливейших импровизаций, этюдов, остроумных пассажей. Очень смешные игры, в которых сквозь юмор светилась огромная нежность. Они как-то пришли ко мне на мой день рождения, уселись за стол, и тут же началась все та же игра - неистощимый каскад замечаний, придирок, сентенций, - великий Супружеский Диалог, комедийное столкновение сокрушительного темперамента жены и философского благодушия мужа. И было уже не нужно развлекать гостей, они встречали счастливым смехом каждую фразу Марии Владимировны и Александра Семеновича, Миронова и Менакер очень любили друг друга, любили играть друг с другом. Стихия счастливой игры пронизывала их существование на сцене и в жизни».

 


8-го марта 1941 года у Мироновой и Менакера родился сын, которого они назвали Андрей - будущий замечательный актер и любимец публики. О рождении сына Миронова рассказывала: «Андрей ведь родился на сцене и умер на сцене. Он начал рождаться, когда я играла спектакль. Меня просто увезли из театра в родильный дом Грауэрмана, на Арбате». Но вскоре началась война и самого ее начала Мария Миронова участвовала в выступлениях фронтовых актерских бригад, проездив с этими бригадами практически все четыре года войны. Миронова помогала во время войны сиротам. Позже Татьяна Егорова в интервью рассказывала: «Как-то в детстве она гуляла с родителями в Сокольниках. Это был 1915 год, шла Первая мировая война. Там же гуляла царица Александра Федоровна со своими дочерьми. У императрицы на шее висел ящичек для пожертвований в пользу раненых. Отец дал Маше золотой, она подбежала, на цыпочки встает, но никак не достанет до этого ящичка. И тогда Александра Федоровна перед ней нагнулась, чтобы та смогла опустить денежку. Так Мария Владимировна начинала жизнь - ей кланялись коронованные особы. Потом, уже после Великой Отечественной, она придумала такой почин - играть эстрадные концерты для детей, у которых погибли родители. Актеры выступали бесплатно, а весь сбор шел сиротам. И Сталин прислал ей с нарочным благодарственную грамоту. Она ее повесила на стену».
 

После окончания войны Миронова продолжила работать в Театре миниатюр вплоть до его закрытия в 1947 году, при этом она и Менакер много работали в сборных концертах на эстраде и гастролировали по стране, и подготовили свой первый спектакль, который  положили начало созданию ими Театра двух актеров в 1952 году. После его появления в течение тридцати лет Миронова и Менакер сыграли в этом театре девять премьер, с которыми они объездили весь СССР. В интервью Мария Миронова рассказывала: «Я не была все время на эстраде, Александр Семенович сделал для меня театр. Даже знаменитый Николай Павлович Смирнов-Сокольский, который незаслуженно забыт сейчас, очень умный и талантливый человек, называл нас с Менакером — «внутренними эмигрантами от эстрады». Мы всегда хотели играть. Нам писали те же драматурги, что творили для театра: Володин, Зорин, Штейн. Первыми в России мы стали играть Нила Саймона. У нас были лучшие режиссеры, художники, был прекрасный театр. Это сделал Александр Семенович».

 


Специально для Театра двух актеров писали Михаил Зощенко, Борис Ласкин, Владимир Поляков, Владимир Дыховичный, Морис Слободской, Владимир Масс, Лев Шейнин, Леонид Зорин, Григорий Горин, Аркадий Арканов и Михаил Ножкин. В качестве режиссеров приглашались Б. Петкер, Д. Тункель, А. Шатрин, Б. Львов-Анохин, художники В. Ефимов, Л. Збарский, Б. Мессерер, композиторы Н. Богословский, Д. Ашкенази, Я. Френкель. Наиболее известными спектаклями Театра двух актеров были постановки «Дела семейные», «Кляксы», «Волки в городе», «Семь жен Синей Бороды», «Мужчина и женщины» и «Номер в отеле».

 


Несмотря на успешную театральную карьеру, Мария Миронова мало снималась в кино, причем  режиссерами ей предлагались роли второго плана. Ее первой работой стала роль секретарши Бывалова в комедии Григория Александрова «Волга-Волга». Позже она сыграла жену директора завода в комедии Семена Тимошенко «Запасной игрок» и Леокадию Михайловну в приключенческой комедии Александра Роу «Драгоценный подарок». Так же зрители запомнили ее работу в комедии «Мы с вами где-то встречались», снятой в 1954 году. Но серьезных ролей в кино ей не предлагали. Позже она сыграла еще полтора десятка эпизодических ролей – но в этом не было ее вины. Отечественный кинематограф не смог полностью раскрыть незаурядное дарование замечательной актрисы.

 


В 1982 году после четвертого инфаркта ушел из жизни муж и верный партнер Мироновой на сцене Александр Менакер. А в 1987 году скончался их сын, выдающийся актер театра и кино, любимец зрителей Андрей Миронов. Мария Миронова после этих трагических в ее жизни событий рассказывала: «Пока человека помнят, он жив. Для меня-то он всегда жив: и он, и Александр Семенович. Теперь Андрюша еще и летает на небе — ему планету дали. Еще в 1987-м году, когда он был жив. Теперь я знаю, когда он ближе к нам, когда дальше».

 


Мария Миронова стойко перенесла потерю мужа и сына. Никто не видел Марию Владимировну плачущей. Татьяна Егорова, которую связывали с Андреем Мироновым близкие отношения, вспоминала: «Жизнь сломалась, как молнией перерубленное дерево. Наступило одиночество – без мужа, без сына, без никого… И ни единой слезы. «Мария Владимировна, – пыталась я как-то ее утешить, – одиночества нет, всегда рядом ангел-хранитель». Она пристально посмотрела на меня, как врач на пациента, и весомо произнесла: «Но он же не пойдет за хлебом». Однажды я приехала на дачу, которую она любила, как живое существо, со всей силой своей страсти. Смеркалось. Дверь была приоткрыта. Смотрю: сидит в своем кресле. Тишина. Сумерки. И смотрит… если сказать «вдаль» – ничего не сказать. В глубь галактики. В бесконечность. Ощущение было, что она выпала из времени, что это истинный, главный ее монолог. Монолог молчания… Ее называли «женщина, которая не плачет». Только говорила: «Почему я не Маяковский, почему не могу застрелиться?!». Потом, через некоторое время звонок: «Таня, что вы делаете? Вы не могли бы принести мне бородинского хлеба и лимон?». Я говорю: «Конечно, с удовольствием». И началось: «А почему вы мне не звоните? А куда вы пропали?» Так, постепенно, она на меня накинула аркан и притянула. У нас было много времени - десять лет. Я приходила утром, когда она просыпалась, делала ей чай, и мы беседовали. Обо всем. Об Андрее, конечно. Она часто спрашивала: «Таня, за что мне это?! Почему именно мне?!».
 

Чтоб хоть как-то отвлечь от одиночества, Миронову пригласила себе в помощницы директор Дома актера Маргарита Эскина. Позже Эскина в интервью рассказывала: «Ей было уже 80, когда она заняла пост председателя. У нас было много этапов борьбы, и на всех она была впереди. Она и Ольга Лепешинская, как я их называю - «боевые подруги», всюду ходили, звонили министрам. Как-то Мария Владимировна в числе других была на приеме у Ельцина. Он выслушал ее и сказал: «Сейчас я должен принять английскую делегацию. Я подпишу ваши бумаги». Миронова неожиданно твердо сказала: «Ничего, Борис Николаевич, я подожду». И она осталась сидеть в приемной, пока ей, наконец, не вынесли подписанный указ». Владимир Этуш подтвердил этот рассказ: «Это было еще в том Доме, который располагался на Пушкинской площади. А в начале 1990-х там случился страшный пожар, и артисты остались без крова. Тогда Мария Владимировна устроила делегацию к Ельцину, тот пообещал передать артистам дом на Арбате: мол, на днях подпишу указ. Но Миронова сказала, что не покинет кабинет, пока он при ней не подпишет документа. Это был немыслимый поступок! Но воля была исполнена, и фактически именно Мария Владимировна закрепила этот дом за театральной общественностью».

 


Татьяна Егорова рассказывала: «Она вела безумную, мощную деятельность. Скажем, сидим на кухне. Звонок. Какая-то женщина из Чебоксар, незнакомая. Заболел ребенок, нужно устроить в больницу. Мария Владимировна начинает действовать. Обращается к знакомым, звонит врачу. Потом набирает номер в Чебоксарах, говорит: «Можете приезжать». Она бесконечно творила добро. Конечно, ее поддерживало постоянное внимание прессы, телевидения. Она уставала, но чувствовала, что небезразлична людям. Дней за десять до ее смерти приехал Караулов брать интервью. Спрашивает: «Мария Владимировна, скажите, что сейчас должен сделать русский народ?». Она отвечает: «Напрячь совесть».

 


После смерти Менакера Миронова долгое время не играла в театре и на эстраде. Но в 1990 году ее позвал в свой театр Олег  Табаков, и его предложение поработать в молодом коллективе Мария Владимировна восприняла с большой теплотой, сыграв ведущие роли в спектаклях «Учитель русского» и «Норд-Ост». Мария Миронова в интервью рассказывала: «Моя жизнь кончилась со смертью Андрея. Я думала, что уже никогда не подниму головы. Никогда. Но меня спас один хороший человек. Мне вдруг позвонил Олег Павлович. Он понял, наверное, в каком я страшном состоянии и сказал одну лишь фразу: «Мадам, а не хотели бы вы поиграть в моем театре?» Я сказала: «Спасибо, хочу». И он взял меня в свой театр. Я была счастлива, пока была в этом театре, и с нежностью вспоминаю спектакль «Норд-ост», в котором почти не было пьесы. И монолог «Обращение к Богу» я написала сама. Олег Павлович создал такую атмосферу в этом спектакле, что я его не забуду никогда. Атмосферу разбитой коммунистами интеллигентной петербургской семьи. Песню из спектакля я попросила Сергея Никитина переписать для меня на кассету».
 

Мария Миронова также сыграла в спектакле Московского театра «Современник» «Эшелон» по пьесе Михаила Рощина. А в 1994 году Миронову пригласили в театр «Школа современной пьесы», для участия в постановке пьесы Семена Золотникова «Уходил старик от старухи», поставленную режиссером Иосифом Райхельгаузоум, в которой Миронова играла в паре с  Михаилом Глузским.





Когда Иосиф Райхельгауз впервые привел Миронову в здание театра, в котором до революции располагался ресторан «Зимний Эрмитаж», и хотел провести экскурсию по залам, где бывали Толстой, Достоевский, Чехов, Горький и Чайковский – Мария Владимировна не давала режиссеру начать: «Помолчите, пожалуйста. Об этом здании я сама вам буду рассказывать». И рассказала о том, как ее папа по воскресеньям водил  семью обедать в этот ресторан. Мария Миронова в интервью рассказывала: «Я часто цитирую свою героиню Веру Максимовну. Там есть вещи очень близкие мне. Например, «Старость - это когда собаку не завести. Ведь ее надо выводить три раза в день». Или в другом месте: «Не нужна твоя книга про это. Ты выйди на улицу, если мне не веришь, поговори с живыми. Люди жить хотят, детей растить сытыми, войны чтобы не было. Люди покоя хотят и простоты». У нас спектакль про жизнь. Райхельгауз и Филозов сделали спектакль про сегодняшнюю жизнь, без завихрений и заумствований. Просто про жизнь. И люди благодарны за это. И мне очень радостно от того, что на него ходит много молодежи. Вот что я вам скажу: если я однажды пойму, что то, что я делаю, никому не нужно - я уйду из театра. Тут же. И так же тихо, как я ушла от Табакова, чтобы не затруднять его поисками для меня пьесы».

 


Мария Миронова так же рассказывала: «Сколько войн, начиная с войны 1914 года, прошло в моей жизни: и гражданская, и коллективизация (это тоже война), и Финская, и Великая Отечественная… Да можно ли было хорошо жить, когда при Сталине твои знакомые пропадали неизвестно в каком направлении! Кого-то расстреливали, кого-то сажали… Я никогда не была богатой. И к этому не стремилась. Моим богатством была моя семья. Семья — это все. В нее все упирается: даже политика. Семья, дом, дети — основа всего. Мы очень хорошо и дружно жили. У меня был прекрасный муж Александр Семенович Менакер. И прекрасный сын Андрей. Александр Семенович был замечательным человеком. И отцом был замечательным. То, что я — русская, а Менакер — еврей, никак не отражалось на нашей жизни. Александра Семеновича все любили. Он был очаровательным человеком. У него друзей было больше, чем у меня, потому что я, может быть, не слишком коммуникабельная. После его смерти его друзья стали друзьями моего сына. Например, Гриша Горин, который звал Менакера папой (при своем живом отце). Меня иногда спрашивают, как мне удалось выжить при Сталине без веры в коммунизм? Отвечаю: с меня никто не спрашивал этой веры. Мы тогда были молодые. У нас были идеалы. Только не те, что мы придем к коммунизму. У тех людей, с которыми я общалась, таких идеалов не было. Когда в те годы мы разучивали песню«Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это, то я спрашивала: Стоит ли ходить в бой, если все умрут? Если все умрут, то кто тогда останется? Отец мой, кстати, сидел. Людей обычно брали после 12 часов ночи. У нас был дом в 4 этажа и без лифта. Когда приходили эти топтуны, все думали: Если прошли выше, значит, пронесло. Портфельчик с зубной щеткой и бельем всегда стоял наготове. Все жили так тогда. Помню, после войны мы с Александром Семеновичем поехали в мой любимый Павловск. Его только что отреставрировали тогда. Все смотрительницы — старушки знали нас как облупленных и встретили чуть ли не колокольным звоном. Мы ходили по залам вместе с экскурсантами. И вот нас провели в парадную спальню, где стоит огромная кровать с балдахином. Какой-то человек вдруг выкрикнул: Вот сволочи! Как жили буржуи! Ишь ты, какая кровать — пуховик. А золота-то сколько! Я не выдержала и громко сказала: Вы, гражданин, сказали глупость. Если бы цари не любили красивые вещи, то вам сейчас за деньги показывали бы только шалаш в Разливе. После этого Менакер схватил меня за юбку, и мы через все эти анфилады понеслись кувырком. Потом запихнул меня в машину и — быстрее в Петербург. Так что, еще как боялись… Бабушка моя умерла в 117 лет. И то потому, что полезла в погреб и упала, спину себе сломала. Да, закваска была другая. А из хорошей закваски получается хороший хлеб, правильный. Теперь уж таких мало. Я не могла бы жить нигде, кроме России. И сын, когда его спрашивали, где бы он хотел жить, если бы не мог жить в Москве, отвечал: В Ленинграде. А на вопрос, какую фамилию хотел бы носить, если бы не был Миронов, отвечал: Менакер. Нет, не могла бы я жить нигде. Могилы родные здесь».
 

Мария Владимировна ушла из жизни 13 ноября 1997 года в Центральной клинической больнице Москвы. Похоронена на Ваганьковском кладбище рядом с могилой сына — актёра Андрея Миронова.



 

Леонид Филатов подготовил о Марии Мироновой передачу из цикла «Чтобы помнили».
 


 

Использованные материалы: 

Материалы сайта www.rusactors.ru

Материалы сайта www.cultu.ru

Материалы сайта www.rian.ru

Материалы сайта www.tvkultura.ru

Материалы сайта www.peoples.ru

Текст статьи «Сегодня я не доставлю вам такого удовольствия…», автор В.Борзенко

Текст статьи «Мария Миронова: «Дебюты отца и сына», автор И.Зайчик

Текст статьи «Мария Миронова: «Я самая счастливая», автор С.Короткова

Текст статьи «Мария Грозная», автор Е.Ямпольская

Текст интервью «Женщина, которая не плакала», автор Е.Ямпольская

 

 
Кросс-пост из сообщества "Чтобы помнили".

Фильмография:

 

  • 1938 Волга-Волга
  • 1940 Преступление и наказание
  • 1954 Весёлые звёзды
  • 1954 Запасной игрок — жена директора завода
  • 1954 Мы с вами где-то встречались
  • 1955 В один прекрасный день
  • 1956 Драгоценный подарок
  • 1958 Шофёр поневоле
  • 1960 Совершенно серьёзно
  • 1963 Короткие истории
  • 1969 Старый знакомый
  • 1969 Похищение
  • 1974 Какая у вас улыбка
  • 1977 Почти смешная история
  • 1979 По данным уголовного розыска
  • 1980 Жиголо и Жиголетта
  • 1980 Назначение
  • 1985 Марица
  • 1991 Казус импровизус

 



7 января 1911 года – 13 ноября 1997 года


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

10:43 

Приглашаю.

  • Девочки! Приглашаю вас 19 апреля в 19.00 в лекторий школы «Мосты». (Адрес - 4-й Самотечный переулок, дом 9 - это 5-6 минут от Метро «Достоевская»). Тема лекции - «Прекрасная Дама: эталоны красоты всех времён и народов». В основном, конечно, буду говорить о XVI-XX веках. Много внимания уделю истории корсетов, чулочек, а также косметике и прочим ухищрениям.



  • Ещё раз повторюсь - на этот раз будет 19 апреля в 19.00 в «Мостах». (Да, тема, заявленная для «ЧиталКАфе» не отменяется, просто откладывается по техническим причинам! Так что, если хотите видеть меня лично, приходите в «Мосты»!) Если Вас заинтересовала тема о Прекрасной Даме и Вы захотите прийти, пожалуйста зарегистрируйтесь по адресу: info@mostschool.ru с пометкой «Прекрасная Дама».

  • Схема проезда: http://mostschool.ru/kontakty/

  • Цена мероприятия - 200 рублей.

  • @темы: объявления, я все необычное люблю, в стиле ретро

    22:59 

    Годовой сборник французского журнала La Mode illustr


    Мода эпохи Модерн. Энциклопедия стиля на рубеже веков.
    Годовая подшивка Ля Мод иллюстре 1899 год  http://www.litkabinet.ru/PODSHIVKI/pic/LMI/1899/LMI1899b.jpg

    Сборник содержит 52 номера (8 страниц каждый).
    С цветными иллюстрациями (тонированная литография) на титульной странице всех номеров!
    Огромное количество иллюстраций и иллюстрированных разворотов, схем по рукоделию, выполненных и отпечатанных в технике ксилографии (деревянной гравюры).

    Сохранность: хорошая. В переплете своей эпохи. 650 страниц,  размер 27х37см.

    Иллюстрации смотрите здесь

    Цена: 18000 15 000 р.
    Продажа возможна в Москве, а также почтой в пределах России по предоплате

    @темы: 1890, Объявления, Ссылки, я все необычное люблю, в стиле ретро

    10:53 

    "Лаура, славная собственными добродетелями..."

    "Шестой день того апреля был сумрачный, дождливый, один из тех, каких всегда бывает немало ранней весной в Авиньоне, было и в то время, которое называется теперь древним и в котором все кажется прекрасным: и весеннее ненастье, и старый каменный город, потемневшим под дождями, все его стены, церкви, башни и холодная грязь узких улиц, и все люди, шедшие в них посередине, и вся их жизнь, и все дела и чувства, - писал Иван Бунин апрельским днем девять веков спустя. - В лето господне тысяча триста двадцать седьмое синьор Франческо прибыл в город Авиньон в Провансе, в числе многих прочих, последовавших в изгнание за святейшим престолом. Через год же после того случилось, что он встретил на пути своей юной жизни донну Лауру и полюбил Ее великой любовью, приобщившей Ее к лику Беатриче и славнейших женщин мира. В тот год, в шестой день месяца апреля, в пятницу страстной недели, слушал он утреннюю службу в церкви Сэн-Клэр, в Авиньоне; и вот, когда, отстояв службу, вышел из церкви на площадь, глядя на других выходящих, то увидел донну Лауру, дочь рыцаря Одибера, юную супругу синьора Уго, коего достойный, но обычный образ не удержался в памяти потомства. Он увидел ее в ту минуту, когда она показалась в церковном портале…Она шла, опустив свои черные, как эбен, ресницы; когда же подняла их, солнечный взор Ее поразил его навеки".

    Лаура и Петрарка

    "Был день, в который, по Творце вселенной
    Скорбя, померкло Солнце... Луч огня
    Из ваших глаз врасплох настиг меня:
    О госпожа, я стал их узник пленный!"
                                                                      Франческо Петрарка

    Лаура и Петрарка

    Вопросом о том, действительно ли существовала Лаура, задавались знатоки творчества Петрарки еще при его жизни.
    "Что же ты мне говоришь? Будто бы я придумал приятное имя Лауры, чтобы было мне о ком говорить и чтобы обо мне повсюду говорили, будто на самом деле Лаура была в душе моей всегда лишь тем поэтическим лавром, о котором я вздыхаю, чему свидетельством мой многолетний неутомимый труд, - возмущенно писал Франческо епископу Ломбезскому Джакопо Колонна. - Выходит, в той, живой Лауре, чей образ будто бы так меня поразил, на самом деле все искусственно, все это только выдуманные песни и притворные вздохи? Если бы только так далеко заходила твоя шутка! Если б дело было только в притворстве, а не в безумии! Но поверь мне: никто не может долго притворяться без больших усилий, а прилагать усилия только для того, чтобы походить на безумца, — действительно верх безумия. Прибавь к этому, что, будучи в добром здравии, можно притворяться больным, но настоящей бледности изобразить невозможно. А тебе ведомы мои страдания и моя бледность".

    Лаура и Петрарка

    Считается, что реальная красавица, вдохновлявшая поэта, носила имя Лауры де Нов и была дочерью рыцаря Одибера де Нов. Знаем о ней мы немного, прижизненных портретов не сохранилось. Потеряв отца в детстве, взамен девушка обрела богатое приданое и в возрасте 15 лет вышла замуж за графа Гуго II де Сада. В браке у них было 11 детей, потомком одного из сыновей стал небезызвестный маркиз. Причина смерти Лауры, не дожившей до сорока лет, доподлинно неизвестна. Вероятно, это была чума, изрядно потрепавшая Авиньон в том году. Не прошло и восьми месяцев, как вдовец женился во второй раз.

    Лаура и Петрарка

    А почти полвека воспевавший свою любовь к Лауре Петрарка хотя женат не был (священнослужителям полагалось соблюдать целибат), однако в земных страстях себя ограничивал не сильно и имел незаконнорожденных детей: сына, впоследствии им же и проклятого, и дочь.
    Впрочем, при чтении сонетов, посвященных "Ей", все эти факты, бросающие легкую тень на образ верного рыцаря,  теряют свое значение:

    "Но стоит улыбнуться ей, нежданно
    Явив пред нами тысячи красот, -
    В глубинах Монджибелло труд замрет
    Хромого Сицилийца-великана.

    Юпитер стрелы кузнеца Вулкана
    В колчан миролюбиво уберет;
    Восходит Феб на ясный небосвод,
    И с ним Юнона вновь благоуханна.

    Цветы и травы землю облекли,
    Зефир к востоку реет неуклонно,
    И кормчим покоряются рули, -

    Уходят злые тучи с небосклона,
    Узнав Ее прекрасный лик вдали,
    Той, по которой слезы лью бессонно".

    Лаура и Петрарка

    "Когда любви четырнадцатый год
    В конце таким же, как вначале, будет,
    Не облегчит никто моих невзгод,
    Никто горячей страсти не остудит.

    Амур вздохнуть свободно не дает
    И мысли к одному предмету нудит,
    Я изнемог: мой бедный взгляд влечет
    Все время та, что скорбь во мне лишь будит.

    Я потому и таю с каждым днем,
    Чего не видит посторонний взор,
    Но не ее, что шлет за мукой муку.

    Я дотянул с трудом до этих пор;
    Когда конец - не ведаю о том,
    Но с жизнью чую близкую разлуку".

    Лаура и Петрарка

    "Семнадцать лет, вращаясь, небосвод
    Следит, как я безумствую напрасно.
    Но вот гляжу в себя - и сердцу ясно,
    Что в пламени уже заметен лед.

    Сменить привычку - говорит народ -
    Трудней, чем шерсть! И пусть я сердцем гасну,
    Привязанность в нем крепнет ежечасно,
    И мрачной тенью плоть меня гнетет.

    Когда же, видя, как бегут года,
    Измученный, я разорву кольцо
    Огня и муки - вырвусь ли из ада?

    Придет ли день, желанный мне всегда,
    И нежным станет строгое лицо,
    И дивный взор ответит мне как надо".

    Лаура и Петрарка

    "Куда ни брошу безутешный взгляд,
    Передо мной художник вездесущий,
    Прекрасной дамы образ создающий,
    Дабы любовь моя не шла на спад.

    Ее черты как будто говорят
    О скорби, сердце чистое гнетущей,
    И вздох, из глубины души идущий,
    И речь живая явственно звучат.

    Амур и правда подтвердят со мною,
    Что только может быть один ответ
    На то, кто всех прекрасней под луною,

    Что голоса нежнее в мире нет,
    Что чище слез, застлавших пеленою
    Столь дивный взор, еще не видел свет".

    Лаура и Петрарка

    "Уходит жизнь - уж так заведено, -
    Уходит с каждым днем неудержимо,
    И прошлое ко мне непримиримо,
    И то, что есть, и то, что суждено.

    И позади, и впереди - одно,
    И вспоминать, и ждать невыносимо,
    И только страхом божьим объяснимо,
    Что думы эти не пресек давно.

    Все, в чем отраду сердце находило,
    Сочту по пальцам. Плаванью конец:
    Ладье не пересилить злого шквала.

    Над бухтой буря. Порваны ветрила,
    Сломалась мачта, изнурен гребец
    И путеводных звезд как не бывало".

    Лаура и Петрарка

    На полях рукописи Вергилия, сопровождавшей хозяина во всех странствиях, Петрарка записал: "Лаура, славная собственными добродетелями и воспетая мною, впервые предстала моим глазам в мою раннюю пору, в лето господне тысяча триста двадцать седьмое, в шестой день месяца апреля, в Авиньоне; и в том же Авиньоне в том же месяце апреле, в тот же шестой день, в тот же первый час, лето же тысяча триста сорок восьмое, угас чистый свет Ее жизни, когда я случайно пребывал в Вероне, увы, совсем не зная о судьбе, меня постигшей: только в Парме настигла меня роковая новость, в том же году, в девятнадцатый день мая, утром. Непорочное и прекрасное тело Ее было предано земле в усыпальнице Братьев Меноритов, вечером в день смерти; а душа Ее, верю, возвратилась в небо, свою отчизну. Дабы лучше сохранить память об этом часе, я нахожу горькую отраду записать о нем в книге, столь часто находящейся перед моими глазами; должно мне знать твердо, что отныне уже ничто не утешит меня в земном мире".

    Лаура и Петрарка

    Можно посочувствовать Петрарке, обреченному на запретную любовь,  а можно и согласиться со строками Игоря Губермана:
    "А Байрон прав, заметив хмуро,
    Что мир обязан, как подарку,
    Тому, что некогда Лаура
    Не вышла замуж за Петрарку".


    Кросс-пост в комьюнити, посвященном всему, связанному с книгами, - [info]books_labirint 

    @темы: средние века, я все необычное люблю, в стиле ретро

    00:17 

    ФЕТИШ ЖУРНАЛ 1946—1959

    Originally posted by [info]idolatresss at BONDAGE AND FETISH
    Джон Вилли (9 декабря 1902 - 5 августа 1962). Настоящее имя Джон Скотт Александр Котс.

    Один из первопроходцев фетиш искусства. С 1946 по 1959 год он публиковал знаменитый фетиш журнал "Bizarre".   В английском языке Bizarre означает ненормальный, очень странный, причудливый, то, что выходит за рамки общепринятых норм.


    Image Hosted by ImageShack.us
     


    Некоторые рисунки выходят за рамки общепринятых норм ;)


    @темы: 1940, 1950, я все необычное люблю, в стиле ретро

    22:08 

    ПИЛЯВСКАЯ Софья Станиславовна (часть 2)




    Кавалер ордена Трудового Красного Знамени (1948)

    Лауреат Государственной премии (1951, за роль Христины Падера в фильме «Заговор обреченных»;)

    Кавалер ордена Почёта (1996, за заслуги перед государством и многолетний добросовестный труд)

    Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени (1998)





    «Десять лет без права переписки» — таков был официальный ответ властей родственникам Станислава Пилявского. О настоящей судьбе отца Софья Станиславовна узнала только полвека спустя: несколько дней его с другими арестантами в закрытом товарном вагоне возили вокруг Москвы, создавая видимость отправки на Север. А потом, доставив на Лубянку, и не добившись нужных показаний, расстреляли. О жизни после того, как она стала «дочерью врага народа», Софья Пилявская рассказывала: «Нам рассказали, что мой брат уволен с работы, дочь отца от второго брака исключена из комсомола. Отца обвиняли в сотрудничестве с тремя разведками (по числу знания языков?!), газеты не стеснялись в выражениях: «волчьи глаза матерого хищника», «подлый изменник» и т. п… Отношение окружающих было разное: большинство избегали, кто-то сочувствовал открыто (таких было мало), а кто-то - только взглядом, кивком, наспех. Фадеев, заходя к нам, прижимал меня к себе и говорил: «Ну прости, ну прости меня!» …Когда на спектакль приезжало правительство, за кулисами было тесно от незнакомых людей и "штатские" перед моим выходом на сцену проводили руками по бокам (нет ли оружия?). А сколько пришлось претерпеть мужу из-за того, что я стала дочерью «врага народа»! Первый инфаркт случился у него в 33 года, последний - в 48. А где-то между - повестка из НКВД. Его вынуждали к «сотрудничеству». Сперва вежливо, потом все настойчивей, с намеками – «не выпустим». Физически его не тронули, но к концу «беседы» - когда поняли, что он не согласится, - не выбирая выражений, срываясь на крик, смешивая матерные слова с угрозами, стуча кулаками по столу, выгнали».

     


    Софья Пилявская, тем временем, продолжала работать в театре. Она рассказывала: «Очень просто и доброжелательно приняли меня в свой круг красивые молоденькие актрисы Нина Ольшевская, Ирина Вульф и прекрасная Вероника Полонская (за год до моего появления в театре она пережила гибель Маяковского, и сейчас еще на ней лежала печать того потрясения). У моих новых подруг были мужья, а у Нины и необыкновенно обаятельный смешной малыш лет двух-трех - будущая звезда Алексей Баталов. Я часто помогала купать его. Когда Нина стала женой Виктора Ардова, в их доме я встречала Олешу, Светлова, Ильфа и Петрова, Эрдмана, познакомилась с опальной Ахматовой и ее сыном... На репетиции «Мертвых душ», где у меня была такая фраза: «Ах, боже мой, Павел Иванович!» - я впервые увидела Булгакова. Элегантный, холодный, даже чуть чопорный с чужими, на генеральном прогоне «для своих» он был взволнованным, восхищенным, благодарным. Однажды Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна пригласили нас на слушание «Записок покойника» («Театральный роман»;). Было так интересно узнавать скрытых под смешными псевдонимами мхатовцев! Мы буквально падали со стульев, так это было остро, а иногда и беспощадно».

     


    Так же Пилявская много рассказывала в своих воспоминаниях о Константине Сергеевиче Станиславском: «Начиная с осени 1934 года, Константин Сергеевич редко бывал в театре, а с начала сезона 1935 года врачи совсем запретили ему приезжать в театр. И вот однажды он вызвал меня к себе домой. И сказал: «Почему вы так самонадеянны? Думаете, что всего достигли? Верите комплиментам? Почему не приходите ко мне? Я могу вам помочь. Почему вы перестали учиться? Ведь так просто позвонить по телефону и узнать, когда я свободен. Меня предали «старики»! Не верят в Систему. Но вы — молодежь, должны использовать мой опыт». Тоскливо и страшно было его слушать. Ведь Константин Сергеевич не знал, что к нему не пускали даже «стариков», которые хотели только навещать его, не затрудняя делами, не говоря уж обо всех других! Домашний доктор Шелогуров держал в постоянном страхе супругу Станиславского, говоря ей, что малейшее волнение может трагически отозваться на сердце Константина Сергеевича, и она верила, и деликатно отстраняла даже близких старых друзей. Его отгородили от всех глухой высокой стеной. И никто не смел открыть ему глаза, потому что это действительно могло кончиться катастрофой. И что я могла сказать этому гениальному человеку — Учителю с верой и непосредственностью ребенка?! Ничего. Отпуская меня, Константин Сергеевич сказал: «Дайте мне слово, что придете. Приводите своих молодых товарищей. Может быть, еще не все потеряно!» И я дала слово — и солгала. Константин Сергеевич вправе был думать, что я тоже предала его. Вспоминается еще один давний случай со спектаклем «Фигаро». Когда дошло до сцены суда, мы, несколько актеров, стоявших на сцене на балконе, вдруг увидели, как в ложе открылась дверь и, пригнув свою прекрасную белую голову, появился Станиславский. Мы шепотом вниз: «Ка Эс!» (Так почти все в театре за глаза называли Константина Сергеевича.) Что тут началось на сцене! Как засверкал темперамент, как яростны стали схватки «противников»! Судья — Тарханов и его присяжные, не видя ложи и не слыша нашего шепота, секунду недоумевали, а потом включились, подхватив этот бешеный внутренний ритм. Как говорил Константин Сергеевич, ничто не слишком, если есть на то право, то есть — талант. Публика восторженно реагировала и после конца акта благодарила актеров громом аплодисментов. В начале последнего антракта всех участвующих позвали в нижнее мужское закулисное фойе — вызывал Константин Сергеевич. Когда мы пришли, там уже был весь мужской состав спектакля. Константин Сергеевич стал говорить, что он рад тому, как сохранился и, более того, расцвел спектакль, благодарил за полную отдачу сил всех исполнителей. Как же было стыдно (и наверное, не мне одной) за то, что не всегда этот шедевр Станиславского игрался так, как для него. Вспоминаются гастроли Художественного театра в Киеве в 1936 году в помещении Театра имени Франко. Задолго до начала каждого спектакля у театра шумела взволнованная толпа, а по окончании эта же толпа — молчаливая, сосредоточенная — ожидала появления своих кумиров. Сейчас вряд ли кто-нибудь из артистов представляет себе, какая это была горячая любовь, какое поклонение! Каждый из них был национальной гордостью — и не менее. Тогда наши драгоценные «старики» были еще в полной силе, они играли много и с радостью, не берегли себя, и зрители платили им горячей любовью. В один из вечером мы небольшой группой подошли к входу гостиницы и увидели, как со стороны театра двигается довольно большая толпа и над ней возвышается Василий Иванович Качалов — его несли на руках, как знамя, а он — в одной руке пенсне, в другой трость, лицо растерянное — восклицал: «Друзья, прошу вас, не надо, прошу вас!» Василия Ивановича бережно донесли до входа в отель, поставили на ноги и устроили овацию. Однажды актер Миша Названов не успел подхватить падающего Качалова, и тот упал в рост. Названов даже заплакал от страха, а Василий Иванович в антракте уверял всех, что специально просил изменить мизансцену. А я, стоя на выходе за спиной Книппер-Чеховой, нечаянно наступила на шлейф ее платья, и, когда Ольга Леонардовна быстро двинулась к выходу на сцену, нитки затрещали. Я обмерла и чуть не ахнула в голос от ужаса. Ольга Леонардовна на ходу обернулась ко мне и приложила палец к губам. И после на мои извинения — никаких замечаний, ни малейшего раздражения. Вот такими были наши неповторимые «старики». И порядки, установленные ими в театре, были иными, чем теперь. «Старики», да и все мы приходили в театр за полтора-два часа до спектакля. На сцену проходили не позднее второго звонка, а некоторые и по первому. Театр для каждого был священным местом, и спектакль, действие, актерская работа и вообще всякая работа по созданию спектакля были превыше всего».

     


    После того, как началась Великая Отечественная война, в октябре 1941 года труппа МХАТа была эвакуирована в Саратов. Об эвакуации Софья Пилявская рассказывала: «Помню, по приезде расположился наш табор в театральном буфете. Я задремала и вдруг проснулась. Прямо надо мной сидела и принюхивалась большая крыса. Замерев, я в ужасе смотрела на нее. Увиденное казалось мне символом всего тоскливо-мучительного, что ждало нас впереди. Как только в городе узнали о нашем приезде, цены на рынке подскочили. Почему-то нас не любили (и это мягко сказано) жители окрестных сел и кое-кто из саратовцев. Однажды я, замерзшая, в коротких резиновых ботиках, достояла свою очередь за картошкой, а торговка с воза отрезала: «Проходи-проходи, курчава шуба!» (на мне была шуба из мерлушки). Я чуть не со слезами спрашивала, почему, но никто не вступился: все боялись, как бы и им не отказали. Наша коммуна кормилась, доедая привезенные из Москвы остатки круп, жаря оладьи Бог знает из чего и на чем. Неприкосновенный запас муки, заветную банку консервов и тайный «погребок» мы хранили для новогоднего праздника. За стол тогда вместе с нами сели драматург Николай Эрдман и поэт Михаил Вольпин, которых незадолго до этого незаметно увели наши мужчины, которые оказались на станции при выгрузке заключенных из теплушек. В гостинице их отмыли, сожгли лохмотья, подлечили... А в новогоднюю ночь в дверь постучали, и вошел военный: «Эрдман и Вольпин здесь?» Наступила мертвая тишина. Увидев наши лица, вошедший улыбнулся: «Не пугайтесь, их приглашают в ансамбль НКВД как авторов». Ах, какое мы испытали облегчение! Все кинулись обнимать порученца, чем-то поить, кормить, играли туш на гитаре... Вот такие сюрпризы преподносила тогда судьба. После праздников решили «делать коммерцию». Ведущая актриса держала на руке розовое в оборках концертное платье: «А вот кому, вечернее!» Замшелый дед, колупая Колину калошу, спросил меня, сколько. «Триста рублей», - заученно ответила я. «А по харе тебе этой калошей не дать?» Появилась тетка с маслом в двух бидонах: «Меняю на колун». Кто-то из наших сбегал за топором. Тетка сплюнула: «Колун, который на шею, - дочка замуж выходит». Еще она купила мое платье: «Не больно модно - пуговиц мало, но у мине пять кобылиц-дочек, какой-нито сойдет». Наши над моим рассказом смеялись, а я ночью тихонько ревела от обиды... Однажды на стене умывальника в гостинице появилось объявление: «Вчера я забыл здесь мыльницу с кусочком мыла - надо бы вернуть. Иван Москвин» (уж не знаю, вернули ли, но записка эта сейчас в музее театра). В ноябре 42-го появилась уверенность, что самое страшное позади. Театр возвратился в Москву, Школа-студия МХАТ приняла первых абитуриентов».

     


    Осенью 1943 года МХАТ отправил на фронт большую группу артистов для обслуживания воздушных частей  Западного фронта. В состав бригады вошла Софья Пилявская с мужем Николаем Дорохиным. Она рассказывала: «Помню наш приезд в женский летный полк. Невозможно было поверить, что все эти девочки (а иначе их назвать нельзя, самой старшей было 20 лет) летали на грозных бомбардировщиках, которые фашисты называли «черной смертью», а самих летчиц — «ведьмами в ночном небе». Летали каждую ночь бомбить вражеские города, делая по нескольку боевых вылетов. Мы будто попали в гости к веселым девчонкам, которые говорили сразу все вместе. Перебивая друг друга, они рассказывали нам, что у них случилась одновременно и радость, и беда. Одной из девочек на днях присвоили звание Героя Советского Союза, они на радостях стали ее качать, уронили, и теперь она лежит в землянке с ушибами и со сломанной ногой и плачет. После концерта, который принимался восторженно, нас повели в землянку, где лежала заплаканная героиня. Мы и сами едва сдержали слезы. Это была необычная землянка: у коек — тумбочки, полочки, на них вышитые салфеточки, игрушечные зайцы и цыплята, на подушках — думочки, накидочки. Казалось, что это спальня школьниц. Героиня — белокурая, стеснительная и счастливая — что-то радостно лепетала, а увидев наших киногероев, только ахнула. Однажды ехали мы, казалось, голой степью, покрытой кое-где каким-то грязным снегом, и только мелькали столбики с названиями сожженных деревень, да местами виднелись черные печные трубы. И вдруг видим: зашевелилась какая-то кочка или холмик и из-под него появилась фигура. Мы остановились и пошли к этой фигуре — что-то черное, в отрепьях, возраст не определить, а на руках худенький мальчонка лет трех, тоже оборванный, и правой ручки нет по локоток. Пока мужчины бегали к машине за всем, что можно было отдать из вещей и еды, женщина рассказывала: ей 23 года, муж воюет, всю деревню сожгли немцы, многих угнали, а кого и убили. Она с сынишкой спряталась, а потом, когда опять немцы проходили, один из них ел, а ребенок-то голодный, не понимает, что это не человек, ручку протянул, а тот и отсек…»

     


    В 1954 году Софья Пилявская стала педагогом Школы-студии имени Немировича-Данченко, выпускники которой в скором времени стали основой труппы театра «Современник».





    Софья Пилявская рассказывала: «С осени 1970 года в нашем театре произошли большие перемены. «Старики» второго поколения решили просить Олега Николаевича Ефремова взять на себя обязанности главного режиссера. В то трудное для театра время еще шли по инерции крупные старые спектакли, но как бы уцененные, со многими заменами, а новых значительных пьес просто не было. Оставшаяся режиссура театра и большая часть актеров с пристальным вниманием следили за рождением «Современника», тем более что почти вся его труппа состояла из выпускников Школы-студии. «Современник» открылся, набирая силу, и скоро стал любимым театром Москвы, властителем дум молодежи 60-х годов. Таким образом, выбор Олега Николаевича Ефремова на должность «главного» стал закономерным. Большая заслуга Ефремова в том, что он нашел для наших замечательных «стариков» нужную пьесу. Для меня дорогой памятью этого времени стал спектакль «Соло для часов с боем» по пьесе Заградника. В этом спектакле был идеальный ансамбль «стариков» второго поколения Художественного театра: Андровская, Грибов, Яншин, Станицын и Прудкин. Выпускал спектакль Олег Николаевич Ефремов. Сроки выпуска были короткими, и еще на публичной генеральной мы слышали, как они трогательно шепотом подсказывали друг другу текст. «Старики» были очень взволнованы — они как бы держали свой последний экзамен. Ольга Николаевна Андровская и Михаил Михайлович Яншин были уже смертельно больны. Вскоре после премьеры их обоих привозили на спектакли из кремлевской больницы, и даже врачи, вначале категорически запрещавшие им играть, поняли: артиста нельзя остановить, нельзя ему помешать быть на сцене, пока держат ноги. То же самое было потом и со Станицыным. Его увезли со спектакля — он потерял сознание, сойдя со сцены. Смертельно заболел и мой дорогой друг Алексей Грибов. Мне жаль, что, несмотря на счастье выбранного мною пути и работы в самом прекрасном театре, который я застала еще в зените славы, на счастье встреч со многими замечательными людьми, о которых молодежь может знать только из литературы, в этом моем рассказе много грустного и даже тяжелого: трагическая потеря всех близких, война, уход из жизни многих измученных ею людей. А мне еще надлежало жить и привыкать к новому театру, со всеми его для меня радостями и со всеми бедами».

     


    В течение своей долгой творческой биографии Софья Пилявская, к сожалению, относительно немного снималась в кино. И все же она запомнилась зрителям. Михаил Козаков рассказывал о Софье Пилявской: «Я начал в 1980 году, в 1981 «пробивать», а потом ставить «Покровские ворота». Я наметил на роль тетушки Костика именно Софью Станиславовну. Костик - интеллигент, приехавший в Москву, и тетушка его - настоящая московская интеллигентка. Ну, кто мог лучше Софьи Станиславовны Пилявской с ее красотой, (а она была красива до конца жизни), с ее безупречными манерами, с ее очарованием, сыграть эту роль. Она не просто ее потом сыграла. Если эта картина вообще существует, надо благодарить мне и всем нам, в первую очередь, кроме автора пьесы, Софью Станиславовну Пилявскую. Когда положение стало совершенно критическим… Я знаю хорошее отношение тогдашнего главы Гостелерадиофонда Сергея Лапина, всесильного чиновника, друга Брежнева, человека образованного, надо сказать, умного, но очень жесткого. У него чутье было, что можно, а что нельзя ставить и показывать... В общем, зная его хорошее отношение к мхатовским старикам, я говорю: «Софья Станиславовна, спасите меня, попросите приема у Сергея Георгиевича, он вам не откажет, поговорите с ним, уговорите». Как теперь говорят, «уболтайте» его. И она это сделала».

     


    Софья Пилявская прослужила в МХАТе имени Чехова до 2000 года. Сама она никогда не разделяла театры на «ефремовский» и «доронинский», так как для нее Художественный театр был только один, созданный Станиславским и Немировечем-Данченко.
     

    Софья Пилявская умерла 21 января 2000 года на 89-м году жизни в кремлевской больнице. Незадолго до смерти она сказала: «Я так не хотела дожить до столетия МХАТа. А вот дожила. Я так одинока»… Ее похоронили на Новодевичьем кладбище рядом с мужем. Неподалеку от нее похоронены Чехов, Книппер-Чехова, Тарханов, Москвин и Немирович-Данченко.

     


    Леонид Филатов подготовил о Софье Пилявской передачу из цикла «Чтобы помнили».
     

     


     

    Использованные материалы: 

    Воспоминания Софьи Пилявской

    Текст статьи «Софья Пилявская. Грустная жизнь», автор И.Изгаршев

    Материалы сайта www.peoples.ru

    Материалы сайта www.tvkultura.ru

    Материалы сайта «Википедия»

     

     

    Роли в театре:

     

    Московский Художественный академический театр им. М. Горького

     

    • «Чудесный сплав» Киршона — Наташа
    • «Квадратура круга» Катаева — Тоня
    • «Воскресение» Толстого — Мариэтт
    • «Кремлёвские куранты» — Маша
    • «Синяя птица» Метерлинка — Ночь
    • «Половчанские сады» Леонова — Маша
    • «Горе от ума» А. С. Грибоедова — Софья
    • «Офицер флота» — Тамара
    • «Идеальный муж» Уальда — миссис Чивлей
    • «На дне» — Настя
    • «Школа злословия» Шеридана — леди Снируэлл
    • «Дачники» — Юлия Филипповна
    • «Последние дни» Булгакова — Александрина
    • «Осенний сад» Хелмана — Кэрри
    • «Всё остаётся людям» Алёшина — Наталия Дмитриевна

     




     Роли в кино:

     

    • 1949 — Сталинградская битва — женщина с ребенком
    • 1950 — Заговор обречённых — Христина Падера
    • 1953 — Серебристая пыль — Доррис
    • 1953 — Анна Каренина — жена посла
    • 1957 — Шторм
    • 1961 — В начале века — Засулич
    • 1962 — На семи ветрах — Петрова
    • 1963 — Всё остаётся людям — Наталья Дмитриевна
    • 1965 — Свет далёкой звезды — Ксения Петровна Прохорова
    • 1965 — Герой нашего времени — старуха
    • 1965 — Друзья и годы
    • 1966 — Старшая сестра — член приемной комиссии в ЛГИТМиК
    • 1967 — Анна Каренина — графиня Вронская
    • 1968 — Живой труп — Анна Дмитриевна Каренина
    • 1968 — Прямая линия
    • 1968 — Доживём до понедельника — Раиса Павловна
    • 1968 — Портрет Дориана Грея
    • 1972 — Сибирячка — Одинцова
    • 1979 — Выстрел в спину — Клавдия Ивановна
    • 1982 — Покровские ворота — тётя Костика, Алиса Витальевна
    • 1988 — Работа над ошибками
    • 1998 — Чехов и К

     

     

    4 (17) мая 1911 года - 21 января 2000 года

     


    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    21:57 

    ПИЛЯВСКАЯ Софья Станиславовна (часть 1)





    Заслуженная артистка РСФСР (1948)

    Народная артистка РСФСР (1963)

    Народная артистка СССР (1991, за большие заслуги в развитии советского театрального искусства. Софья Пилявская и Олег Янковский были последними, кто был удостоен этого звания)




    Отец Софьи Пилявской - Станислав Пилявский был польским дворянином. Он учился в гимназии в Вильно и в последних классах гимназии вступил в нелегальный марксистский кружок вместе со своим товарищем Николаем Крестинским, с которым в дальнейшем учился в Петербургском университете. В 1905 году Пилявский был арестован, но через год был выпущен на свободу. В 1907 году он женился, а спустя некоторое время снова был арестован, и в 1908 году был выслан на вечное поселение в Красноярск, где 4 (17) мая 1911 года у него родилась дочь Софья.  
     

    В начале 1917 года Станислав Пилявский  уехал из Красноярска и, будучи единомышленником Ленина, фактически, помогал ему в подготовке революции. Следом за ним сперва в Петроград, а потом - в Москву, переехала его семья. После революции отец Софьи стал крупным партийным чиновником, и семья Пилявских, как и семьи многих высших партийных руководителей того времени, жила в Кремле. Софья об этом позже рассказывала: «В Кремле я знала каждый закоулок. Он тогда был другим - и с нестрогими порядками, с сочетанием несовместимых примет времени - вроде старого дворцового лакея, молящихся старух в храмах и латышских стрелков или кремлевских курсантов. На первом этаже Офицерского корпуса располагалась совнаркомовская столовая - своеобразный клуб, где ответработники, приходя кто, когда мог, общались вне работы. Обедали они так: ели суп, а «второе» укладывали в плоской таре в портфель - отнести домой. Ужин давали сухим пайком: полбатона из серой муки, кусок колбасы или сыра. В Кремле жили Сталины, Ворошиловы, Чичерины, Каменевы, Бонч-Бруевичи, Троцкие. Телефонов не было, срочные вызовы давались под расписку нарочным, и нам, детям, часто приходилось бегать в столовую к папам. Однажды, посланная с запиской к отцу, я выскочила из «вертушки», попала кому-то головой в живот и получила шутливый подшлепник. Что-то со смехом было сказано в ответ на мое «ой!» - и я влетела в открытую дверь столовой. Пишу так подробно потому, что человек этот был Владимир Ильич Ленин. Когда его хоронили, он показался мне совсем не крупным, не таким, как в раннем моем детстве. В 1924-м мне шел 13-й год, я понимала горе и тревогу отца и его товарищей. Дома их было не застать: сменяясь, они круглые сутки несли почетный караул у гроба. А со всех сторон страны, да и из-за границы ехали на похороны люди. Когда загудели заводы и паровозы, зазвонили церковные колокола, мы с братом стояли на стене Кремля, куда пускали по пропускам. Стало жутко. Прошло более шестидесяти лет, а я помню все, словно это было вчера». 

    Мама Софьи была полькой из высокородной семьи, но ее бабушка тайно обвенчалась с обыкновенным шляхтичем и ушла из дому, за что ее так и не простили родители. В результате мама Софьи родилась в Польше, и воспитывалась одной из своих теток. А Софья Пилявская о своем детстве рассказывала: «Я родилась в мае 1911 года в Красноярске. Родители мои — поляки. В 1903 году отец вступил в партию большевиков. В 1905-м был первый раз арестован и пробыл в заключении около года. Из университета его исключили. Когда мне исполнилось 11 месяцев, мама повезла меня крестить в Польшу. По словам мамы, во время крестин я вела себя буйно. Крещена я тремя именами, как и полагается в католических дворянских семьях. У девочек первое имя материнское, у мальчиков — по отцу. Таким образом, я Софья Аделаида Антуанетта. Мой очень активный, выражаясь мягко, характер доставлял родителям и всем близким много хлопот. Брат Станислав был кротким, воспитанным мальчиком, во всем мне уступавшим. Обычно после мытья головы нам каждый раз закручивали волосы на папильотки нитками: маме хотелось, чтобы мы были в «локонах». Однажды в знак протеста я, раздобыв ножницы, срезала почти все свои волосы, устроив маме сюрприз. Хорошо помню воскресные завтраки и за столом, кроме членов семьи, большого, рыжего человека с добрыми, какими-то сияющими глазами — дядю Авеля. Его очень усердно потчевали, и он с аппетитом ел. Один раз, глядя на него, я просила: «А вы не лопнете?» — повергнув маму в панику, а отца в смущение. А дядя Авель только хохотал. Это был Авель Сафронович Енукидзе, член партии большевиков с 1898 года, тоже не по своей воле оказавшийся на берегу Енисея. Было мне лет пять, когда у нас появилась молодая красивая женщина — Елена Густавовна Смиттен, тоже член партии, высланная в Красноярск. Мы, дети, звали ее Лена. …Очевидно, это был конец 1916 года. Дядя Авель больше у нас не показывался. А в самом начале 1917 года уехал в Петроград отец, а с ним и Елена Смиттен. Мои родители разошлись. Позже, когда и мы перебрались в Петроград, узнав, что Лена тяжело больна, беременна, лишена элементарного ухода и лекарств, наша непрактичная, в чем-то наивная, плохо приспособленная к тогдашней очень трудной повседневности мама нашла единственно правильный выход: она просто приказала привезти Лену к нам, и отец подчинился. Только став взрослой, я поняла всю сложность взаимоотношений моих родителей в то время. Поступок матери для меня — высшее проявление духовности и нравственного начала. Я бесконечно благодарна моим родителям за то, что они сумели уберечь нас, детей, от непонятных нам тогда драматических жизненных поворотов в их судьбе и воспитали в абсолютном уважении, любви и преданности: мама — по отношению к отцу, а он — по отношению к маме». 

    В начале зимы 1919 года на семейном совете было решено определить Софью в «лесную школу», где родители оставляли детей, оказывавшихся без должного присмотра дома, или вовсе этого дома не имевших. Софья со слезами подчинилась, и мама привезла ее на станцию Мамонтовскую, где в одноэтажной деревянной школе было несколько комнат, тесно в ряд стояли железные кровати с тюфяками, тонкими одеялами и подушками. Софья Пилявская позже рассказывала: «Две суровые воспитательницы, сторож и повариха, а главное - много стриженых наголо девочек, одетых кто во что, вышли поглядеть на новенькую. Я закаменела от страха, когда в адрес мамы посыпались словечки «Барыня!», «Буржуйка!» (она была в потертом, еще сибирском пальто из жеребенка с котиковым воротником и такой же шапке). Мне отвели кровать у окна, мама пошептала мне по-польски о том, какая я хорошая и терпеливая, что надо слушаться и что она приедет в воскресенье. Проводив ее, я вернулась в комнату и увидела, что в моем бауле хозяйничают большие девочки. Разбрасывая мои пожитки, они со смехом кричали: «Подбирай, буржуйка!» Подбирать я не смела и, сидя на краешке кровати, в страхе разглядывала своих товарок. Одна из них спросила: «Как твоя фамилия?» Я ответила: «Зося Пилявская». Пошептавшись, они стали выкрикивать: «Пиявка, пиявка, Зыза!» Хорошо, что я не заревела... В столовой меня посадили тоже с краю. Давали кашу-размазню в оловянных мисках и кружку морковного чаю. Сидевшая рядом девочка прошипела: «Оставишь полкаши». Я оставила. Я очень их боялась. Сразу после еды погнали спать. Пододеяльников не было, от одеяла шел чужой запах. Я втянула под него пальтишко, положила под голову мешок, который мама сшила из наволочки с диванной подушки, и затаилась. В эту ночь мешок был мокрым от слез, но даже шмыгать носом я не смела. Когда утром воспитательница зычно крикнула «Вставать!», я увидела свой пустой баул. Исчезло все, а главное - кусочек мыла. Вытерлась не помню чем, только не полотенцем. «Почему опухла? Почему красная?» - спросила одна из начальниц и отослала меня как больную лежать. Никто мной не интересовался, девочки с криком носились по саду. Наверное, они не были злыми, наверное, в их коротеньких биографиях было много трудного, а я была им чужая. Здесь никто никого ничему не учил. Все болтались без занятий от еды до еды, воспитательницы следили только за тем, чтобы не было побегов и серьезных драк. Меня так и звали Пиявкой и Зызой, но больше особенно не задирали. Наверное, сочли очень глупой и от глупости - тихой. К маминому приезду у меня созрел план бегства. Денег на билет не было, да и в какую сторону ехать, я не знала, а потому решила: когда мама пойдет обратно, я потихоньку последую за ней и обнаружу себя только на станции. И вот мы сидим на дровах за террасой, я поедаю привезенные лепешки и складно вру: девочки приняли хорошо, уроки проходят интересно, кормят вкусно... Когда после проводов я возникла перед мамой со своим мешком, лицо у нее стало испуганное, потому что я сразу заревела во всю мочь и, захлебываясь слезами, стала рассказывать правду. Она тоже заплакала. Дома, вымытая и счастливая, в чистой постели, я блаженно провалилась в сон. Но еще не раз мама или брат будили меня, когда я кричала по ночам». 

    В 4 классе маленькая Софья всерьез увлеклась театром и, по сути – ничем в школе не занималась, кроме подготовки своих театрализованных представлений. Она сама ставила спектакли в школе, и как девочка переходила из класса в класс – было мало кому понятно. Сама Софья Пилявская об этом рассказывала: «К тринадцати годам я уже целиком была во власти театра. За два года (конечно, в ущерб школьным наукам) пересмотрела множество спектаклей 1-й и 2-й студий МХАТа, а некоторые спектакли — по несколько раз. Совершенно не понятно, как меня переводили из класса в класс! Запомнились только уроки литературы и истории, которые очень интересно вел наш классный руководитель Головня. …Наверное, мне было лет четырнадцать или меньше, когда я решила поставить в школе спектакль. В свой план я посвятила Тоню Шибаеву — мы сидели с ней за одной партой. Она была первой в классе по точным наукам и снисходительно давала списывать контрольные. Тоня Шибаева не выразила восторга и посоветовала мне заниматься делом, пока меня не выгнали из школы. Я кинулась за помощью и советом к мальчишкам. Среди них я была «свой парень», так как участвовала во всех проделках, драках и розыгрышах. Решено было идти к Головне. Он выслушал нас и дал согласие. Почему-то остановились на «Женитьбе» Гоголя. Стали распределять роли. Нашлись две тихие, покорные девочки, согласившиеся играть Агафью Тихоновну и сваху. Тетку невесты мы просто вычеркнули — не нашлось охотниц. Мальчишки разобрали все роли, кроме Подколесина: «Он много говорит и старый». Я нахально заявила, что сама его сыграю. Головня посмеивался. Текст учили, вычеркивая все, что было непонятно или казалось лишним. Не помню, кто был Кочкаревым, но помню, что мы с ним все время спорили и поносили друг друга. Я кричала, что театр мне известен лучше, чем ему и вообще всем, а в ответ слышала, что, «если девчонка будет представлять старика, какой это театр?» Все «артисты» должны были достать себе длинные брюки — верх нам казался непринципиальным. Юбки и шали выпрашивали у нянь и бабушек. У моего брата были единственные приличные выходные брюки. На них я и нацелилась, поклявшись вернуть в целости. Штаны «Подколесина» оказались в поперечных складках, так как брат был высокий. В мамином халате, с трубкой на палке я являла собой зрелище немыслимое. К тому же в день «премьеры» мальчишки подстригли мне волосы — для достоверности. Когда дали последний звонок (у нас даже был «помощник режиссера», он же суфлер) и занавес, судорожно дергаясь, раздвинулся, в зале раздались смех и шепот. А когда я начала говорить — смех перешел в хохот. Головня шикнул, и зал затих, но ненадолго. Беда была со свахой и Агафьей Тихоновной. Сваха, выйдя на сцену, стала унылым ровным голосом произносить слова. Я же, старательно «представляя» Подколесина, попутно руководила ею: «Сядь! Встань! Громче! Не туда пошла!», а она еще больше робела. Снова хохот и какие-то реплики из зала. А в общем, мы имели успех. Толкая друг друга, мы выходили на поклоны. Девочки жалели меня за изуродованные волосы, а мальчишки одобряли за «жертвенность». Головня, пряча улыбку, хвалил — и мы были горды. Мама встретила меня испуганным возгласом: «Децко мое!» — глядя на стриженную клоками голову, а увидев брюки брата, впала в тоску: от булавок остались дырки, к тому же, зацепившись за что-то, я выдрала небольшой клок ткани. Брат возмущался очень бурно, так как в то время порвать выходные штаны было почти трагедией. В итоге дома было решено «больше не пускать ее бегать по театрам»…

    После своих театральных «успехов» в школе юная Софья решила пройти экзамен у Зинаиды Сергеевны Соколовой, старшей сестры Станиславского. Позже Пилявская рассказывала: «К началу 1927 года я окончательно решила, что, кроме театра, у меня другой дороги нет. В любом качестве — но в театр! И я решилась проситься в класс-кружок, который вела старшая сестра Станиславского — Зинаида Сергеевна. Надо сказать, что в доме у нас обычно говорили по-польски, а раньше родители часто говорили между собой на французском. Брат и я тоже говорили по-польски, знали разговорную французскую речь, а по-русски говорили только вне дома. Моя мама до конца своих дней думала по-польски, переводила мысль на русский и говорила с очень сильным польским акцентом. Я же не выговаривала букву «л» и очень нажимала на шипящие «ч», «ш», «щ», произнося их жестко. Наивно полагая, что моя речь не может стать препятствием к поступлению, я приготовила монолог Фленушки из романа Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах» и огорошила Зинаиду Сергеевну своим произношением: «Мне про мужа гадачь не приходица, с измауства жиуа я в обичели и спознауась я с жизнью кеейною». Выслушав меня терпеливо, Зинаида Сергеевна сказала мне ласково: «Милая барышня… Должна вас огорчить. Сильный польский акцент почти не исправим, и на русской сцене вам вряд ли удастся быть». Не помню, как добрела я домой. Там, наревевшись вдоволь, я заявила домашним, чтобы при мне не смели говорить по-польски. С тех пор я исключила для себя язык моих родителей. По нескольку часов в день я упорно твердила одну и ту же фразу и с величайшим трудом, очень медленно пыталась говорить по-московски — округло, мягко произнося гласные, убирая жесткость согласных. Читала, строго соблюдая знаки препинания, повышая и понижая голос по законам классической речи. Для домашних моих это была пытка, но они кротко терпели. И осенью 1928 года я опять предприняла попытку поступить в класс  Соколовой. Читать решила тот же репертуар. Зинаида Сергеевна довольно долго с любопытством смотрела на меня, потом улыбнулась (а была она строгой), сказала: «Не ожидала, молодец, я буду советоваться с Константином Сергеевичем. Наверное, я вас возьму. Приходите завтра…» О том, что я принята в студию, сказала отцу только после первого занятия. Мое сообщение взволновало его, но поздравил он меня сдержанно: «Старайся, надейся, увидим».




    Тем не менее, первая встреча Пилявской с Константином Сергеевичем состоялась намного ранее, когда будущей актрисе исполнилось всего 9 лет. Когда Пилявская вместе с матерью и старшим братом делили квартиру с артистами Большого театра Александром Богдановичем и Марией Гуковой. Однажды маленькую Софью удивило оживление, начавшееся в коммуналке. «Сегодня к нам придет очень важный дядя, — объяснила ей причину суматохи дочь Богдановича Таня. — Он самый главный в Художественном театре. Такой же, как Шаляпин в Большом» На самом деле родители Тани переживали из-за того, что им нечем было угостить важного гостя. «И вот звонок, — много лет спустя писала Софья Станиславовна в своих мемуарах. — Александр Владимирович открывает входную дверь, жена рядом, и из-за их спин возникает фигура гиганта в шубе, шапка в левой руке, и где-то очень высоко надо мной — серебряная голова и сияющее улыбкой прекрасное лицо. С гостя снимают шубу… и уводят в столовую. Мы выползаем из нашего укрытия и начинаем детально изучать шубу, шапку и огромные фетровые боты с отворотами. И тут я ставлю свою ногу в тряпочной самодельной туфле поперек этого бота… Так я впервые «соприкоснулась» с великим Станиславским». Как оказалось, Константин Сергеевич приходил приглашать соседку Пилявских преподавать в своей оперной студии. Та согласилась, благодаря чему Софья вместе с подругой получила возможность бывать в знаменитом особняке Станиславского в Леонтьевском переулке, где Станиславский проводил репетиции.

     


    В Студии Художественного театра Пилявская познакомилась со своим будущим мужем, актером Николаем Дорохиным. Какое-то время о браке знала лишь мать Софьи, а ее отец так и не успел познакомиться с зятем. Узнав о том, что Соня вышла замуж, Станислав Станиславович в один из выходных с женой и дочерью пришел в гости в новую отдельную квартиру, которую получили молодожены. Дорохин в это время находился на съемках, и знакомство было перенесено на понедельник. Однако в понедельник отец дочери так и не позвонил. Софья Пилявская рассказывала: «В конце 1937 года позвонил отец, занимавший ответственный пост в Верховном суде СССР, и весело сообщил, что ему назначена примерка нового костюма — первого после семнадцатого года — и что он просит меня поехать с ним. Договорились, что созвонимся в понедельник. Однако в понедельник звонка от отца не последовало. А во вторник утром от домработницы папиной семьи я узнала, что он арестован. Когда я сообщила о случившемся директору театра Боярскому, он тихонько, почти шепотом, сказал мне: «Все, что я могу для вас сделать, — пишите заявление об уходе по собственному желанию». И продиктовал мне текст. Я написала и поплелась домой. Одной, в пустой квартире, мне было очень тяжело. Я все ждала, что меня вызовут в администрацию театра для официального сообщения о моем увольнении, но проходили дни, меня вызывали на репетиции, и я участвовала в спектаклях. Как мне потом рассказали, Константин Сергеевич, когда ему сообщили о моих обстоятельствах, отказался визировать мое заявление и порвал его. Очевидно, меня оставили в театре, не желая спорить со Станиславским».





    Кросс-пост из сообщества "Чтобы помнили".

    Продолжение следует...



    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    20:49 

    Многослойность женской одежды

    Нашла интересные картинки, иллюстрирующие многослойность женского наряда в конце 19 в. На фотографиях девушка поэтапно облачается в слои костюма: начиная от нижних панталон и заканчивая такими аксессуарами, как зонтик и веер.
    12345
    Смотреть дальше

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    22:09 

    Марлен Дитрих – эталон красоты и стиля



    Марлен Дитрих – это женщина, которая создала себя сама. Она была не только известной актрисой, но и законодательницей мод. Надо отметить, что ее волевой и решительный характер полностью отражался в ее образе, а свободная и сильная личность сыграла решающую роль при формировании собственного стиля. Марлен Дитрих без тени сомнений можно назвать идолом для многих женщин.

    Создание ее имиджа, конечно, не обошлось без подсказки профессионалов, но воплотить его в жизнь было бы невозможно без значительных усилий самой киноактрисы.

    Читать статью полностью

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    18:49 

    КОМИССАРЖЕВСКАЯ Вера Федоровна




    Актриса

     



    Вера Комиссаржевская родилась 27 октября (8 ноября) 1864 года в Петербурге.
     

    Отцом Веры Комиссаржевской был артист оперы Мариинского театра и музыкальный педагог Федор Комиссаржевский, а мамой Веры была Мария Николаевна Шульгина, дочь командира Преображенского полка, с которой Федор Комиссаржевский тайно обвенчался в Царском Селе после того, как некоторое время учил ее пению. 

    Кроме Веры в семье Комиссаржевских было еще две девочки – младшие сестры Веры Надя и Оля. Сама маленькая Вера любила доставлять много хлопот своим учителям и гувернанткам, и говорила, что когда вырастет, то станет доктором, извозчиком или артисткой, так как она любила наблюдать за тем, как ее отец разучивал свои роли, и ей нравилось бывать за кулисами Мариинского театра.  

    В доме Комиссаржевских часто бывали известные актеры, певцы и композиторы, из которых Федор Петрович особенно подружился с композитором Модестом Мусоргским. Вместе с гостями Вера часто играла и пела в домашних спектаклях, устраиваемых ее родителями. У нее с детства проявились способности к актерскому мастерству – она обладала прекрасной памятью и заучивала стихи с первого чтения. В десять лет ее отдали в частную гимназию Оболенской, но Вера так же легко увлекалась новым предметом, как и теряла интерес к нему. Учителя посчитали ее ленивой, и Федор Петрович перевел девочку в частный пансион, а затем и вовсе забрал домой, посчитав, что домашние учителя окажутся лучше гимназических. Позже Вера училась в Коломенской и Петербургской гимназии, а так же была пансионеркой Ивановского училища.

     


    Судьба Веры сильно изменилась после смерти ее дедушки. Мама, получившая наследство, купила на оставшиеся ей деньги небольшое поместье Марьино под Вильно, и отдала дочек в Виленский институт благородных девиц. Тем временем Федор Комиссаржевский, много гастролировавший в других городах, во время одной из своих поездок познакомился с княжной Курцевич - наследницей древнего литовского рода, и захотел развестись с Марией Николаевной. Чтобы оплатить расходы во время развода, маме девочек пришлось продать поместье Марьино, попав при этом в крайне трудное финансовое положение, в то время, как папа Веры успешно обосновался в Москве, женился на княжне, и у них родился сын Федор.  




    Единственным  выходом из сложившейся тяжелой финансовой ситуации для Веры было удачное замужество. И она выбрала в качестве жениха художника графа Владимира Муравьева, который при первой же встрече влюбился в дочь знаменитого тенора и вызвал в ней ответное чувство. Папа Веры хотел расстроить свадьбу своей дочери, но, невзирая на препятствия, в 1883 году Вера и Владимир поженились. Их брак продлился два года, в течение которых между супругами постоянно происходили ссоры и размолвки. Любивший выпить Муравьев часто во время скандалов распускал руки, и завел роман с младшей сестрой Веры - Надей, которая позже вспоминала: «Забившись на чердачок пригородной дачи, принуждая себя не слышать тяжелых столкновений… я, бывало, обмирала от страха. Мне чудилось, что вот-вот наступит мгновение… и одному из двоих – или ему, или Вере – не станет места на земле…»
     

    Узнав о двойном предательстве, Вера испытала сильное потрясение, и пыталась отравиться, после чего провела месяц в психиатрической больнице с диагнозом «острое помешательство». «Тогда случилось со мной что-то ужасное. Я сошла с ума и была в сумасшедшем доме целый месяц», — вспоминала Вера Федоровна. После ее выписки из больницы родные увезли Веру в Липецк, где младшая сестра Оля стала для старшей сестры настоящей сиделкой. Надя тем временем ожидала ребенка от Муравьева, и Вера подала на развод. «В актрисы ее посвятило личное страдание», – написал о Комиссаржевской один из ее будущих биографов. Тем временем со второй женой Муравьев вел себя точно так же, как и с первой. Надежда Федоровна рассказывала: «…в меня целились из револьвера, меня жгли нагретыми щипцами для волос или, приставляя кинжал к груди, грозили зарезать». А Вера Федоровна больше замуж так и не вышла, несмотря на то, что в 1887 году во время лечения на водах в Липецке она познакомилась с любителем театра и музыки морским офицером Сергеем Зилоти. Который на правах жениха привез Веру в свое родовое имение Знаменка Тамбовской губернии, где она сразу стала своей, и бывала по нескольку раз в год, но женой Сергея Ильича она так и не стала. Они остались друзьями, кроме того, в семействе Зилоти Вера нашла себе подругу на всю жизнь – сестру Сергея Марию Ильиничну.

     


    В целях укрепления душевного здоровья Комиссаржевской доктора потребовали, чтобы Вера Федоровна нашла себе дело, которое могло бы захватить ее внимание. И таким делом стал для Веры театр. Комиссаржевская начала брать в 1987 году уроки у артиста Александринского театра и педагога Владимира Николаевича Давыдова, которому была очевидна самобытность ученицы, заложенная в самой природе ее дарования. Именно Давыдов посоветовал Комиссаржевской поступить в театральное училище.

     


    Началу актерской карьеры Веры способствовало и то, что в 1890 году Федор Комиссаржевский расстался со своей второй женой, и его дочери Вера и Ольга переехали к нему. Вера часто проводила долгие зимние вечера с гитарой, напевая цыганские романсы, и помогала Федору Петровичу в работе с учениками. Один из них, по фамилии Станиславский, однажды даже попросил дочь своего педагога заменить заболевшую актрису в спектакле в Охотничьем клубе. Тем временем отец Веры хотел, чтобы она стала певицей, так как ее глубокое, красивое контральто неизменно производило сильное впечатление на слушателей.





    Благодаря наставлениям отца Вера с сестрой начали посещать оперный класс «Общества искусства и литературы», который вел сам Федор Петрович, но от певческой карьеры Вере вскоре пришлось отказаться из-за хронического катара горла, и это привело ее к окончательному решению стать актрисой. Когда в феврале 1891 года «Общество искусства и литературы» выпустило свой программный спектакль «Плоды просвещения», Вера под псевдонимом Комина сыграла в нем роль Бетси. Однако после того как Комиссаржевский покинул училище, сценическое образование в нем его дочерей закончилось. И тогда Вера переехала в театр Новочеркасска к антрепренеру Николаю Синельникову, где 19 сентября 1893 года в спектакле «Честь» Германа Зудермана состоялся ее дебют в качестве профессиональной актрисы. В течение последующих пяти месяцев Комиссаржевская сыграла в пятидесяти восьми новых пьесах. Каждые два


    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    17:56 

    Лиз Тейлор. Июль, 1961. Москва.



    Фотография Джеймса Уитмора (James Whitmore) из архива журнала LIFE/TIME: http://www.life.com/

    Больше: http://images.google.com/images?q=liz+taylor+1961&q=source%3Alife&biw=1356&bih=563

    @темы: 1960, я все необычное люблю, в стиле ретро

    07:36 

    Приглашаю!

  • Дорогие товарищи и примкнувшие к ним господа! В это воскресенье, 20 марта в 18.00 я снова приглашаю вас в «ЧиталКАфе» - в кофейню-читальню на Покровке. (Адрес - Покровка 38/1). Что будет на этот раз? Продолжение темы - быт и мода, дух времени и дамский мир Страны Советов. В это воскресенье мы поговорим об эпохе Застоя (или стабильности - кому как нравится). В программе - интеллигентские посиделки на кухнях и музыка disco, фольклорный стиль и манекенщицы эпохи - Чапыгина, Метёлкина, Зубкова, Юрно и Румия, а также принципы моды 1970-х - многослойность и комбинаторность.


  • Для читательниц этого сообщества - манекенщица Файме Юрно
    ...из 'Силуэтов' 1973-1975 гг.


  • Итак, если Вам это интересно, встречаемся 20 марта, в воскресенье в 18.00. Цена мероприятия всё такая же - 200 рублей.




  • @темы: 1970, я все необычное люблю, в стиле ретро, Объявления

    02:26 

    Стилизация под любимый воздушный образ рубежа 19-20 веков


    @темы: стилизация, я все необычное люблю, в стиле ретро

    22:55 

    В крепость за корсетом

    Доброго времени суток! Хочу поделиться информацией: 11 марта в Петропавловской крепости открылась выставка дамского нижнего белья XIX века. Там представлены корсеты, кринолины, турнюры и прочие "навороты". Организаторы с гордостью сообщают, что такой большой "пикантной" коллекции нет ни в одном российском музее. Более подробно можно прочитать здесь.

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    21:21 

    Высокий ренессанс

    20:01 

    Приглашаю!

  • Дорогие товарищи и господа, читатели и писатели! В это воскресенье, 13 марта в 18.00 я всенепременно приглашаю вас в «ЧиталКАфе» - в кофейню-читальню на Покровке. (Адрес - Покровка 38/1). На этот раз я буду рассуждать на тему костюма и быта прекрасных 1960-х. Мини-юбка, как продолжение минимализма в архитектуре и в дизайне. Весна человечества и прорыв в Космос. Бородатые физики с гитарами и комсомолки с «бабеттами». Взлёт и трагическая судьба манекенщицы Регины Збарской. Цитаты из старинных журналов «Наука и жизнь», «Юность», «Журнал мод».



  • Также прочту массу вкусных и полезных советов из книги «Эстетика поведения» 1964 года издания. Пожелание автора пособия: «Хотелось бы, чтобы наши труженики полей выглядели красивыми и на работе, а не только вечером или в праздник». Да, знаете ли вы, что «...тёплые штаны, которые выглядывают из-под платья, неприятны всегда, даже если они подходят по цвету»?

  • @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро, Объявления, 1960

    19:47 

    От Мини до Макси. Мода 1960-х годов

      Недавно в галерее Зураба Церетели прошла выставка «От Мини до Макси. Мода 60-х годов». Я с большим интересом не только рассматривала выставленные экспонаты, но и c удовольствием наблюдала за гуляющими по выставке подружками почтенного возраста :) Очень трогательно было слышать их воспоминания: "А помнишь эти туфельки? У меня были такие же! Они еще 30 рублей стоили", "Ой, платье 1963 года, а я в 62-м школу закончила" :)



      В начале 1960-х годов мировые тенденции моды все еще определялись в кабинетах великих Кутюрье, а не на городской улице, как это случилось позднее. Критерием всего остро модного были элегантность, рафинированный шик и хорошие манеры.

      Но уже в 1961 году все стало меняться. В этом году космонавт Юрий Гагарин стал первым человеком, побывавшим в космосе, а балетный танцор Рудольф Нуреев первым советским артистом, попросившим политического убежища во Франции. В тот же год многие африканские колонии европейских держав потребовали независимости, что сказалось на финансовом положении клиентов Домов мод.







      А подраставшая послевоенная молодежь тем временем требовала к себе все более и более пристального внимания. Герои нового поколения ставили под сомнение семейные устои, не принимали манеру одеваться и танцевать так, как это делали их родители, говорили «нет» элегантности.

      В этот же 1961 год в аптеках западного мира появилась первая противозачаточная таблетка, подарившая женщинам сексуальную свободу. Тогда же в магазинах появились первые колготки, совершившие радикальную революцию в мире женского белья и «убившие» эластичную грацию и чулочные пояса.



      Настоящим переворотом этого года, породившим нескончаемые споры того десятилетия, была мини-юбка, изобретенная – почти одновременно – в Лондоне Мэри Куант и в Париже Андре Куррэжем. Само появление мини-юбки как элемента женского гардероба ни в Лондоне, ни в Париже было бы невозможно без вышеупомянутых таблеток и колготок.



      Что стало бы с мини-юбкой без колготок и сапог? Лишь это тройное сочетание обеспечило женщинам свободу движения, полностью изменившую их поведение. Скомбинировать мини с сапогами впервые решил Андрэ Куррэж, доказав, что соединение уличной моды и «от кутюр» может привести к появлению непреходящих тенденций.

      Именно Куррэж объяснил всем, что только сапоги на низких каблуках позволяют сохранить контакт с землей и действительностью. Он же предложил на зиму вязаные колготки. Но самым важным новшеством были тонкие колготки. Они могли быть любых цветов и с любым рисунком, в стиле оп- и поп-арта и вытеснили с рынка чулки, которые, впрочем, через несколько лет вновь вошли в моду.



      «Этот человек одержим идеей разрушить женщину, уничтожить формы ее тела, чтобы превратить ее в маленькую девочку», - злилась Шанель. На это Куррэж парировал: « Я без скальпеля сделал женщин на 20 лет моложе».



      Мэри Куант ( в центре на переднем плане ) демонстрирует созданные ею туфли и колготки (1967 г.)







      Культура 60-х была преимущественно культурой молодежи. Послевоенное поколение молодых – Baby Boom Generation – захотело изменить мир и, восстав против ценностей буржуазного общества родителей, перевело конфликт «отцов и детей» из проблемы межличностных отношений в социальную революцию. Юные возмутители спокойствия в поисках собственного пути развития стали активно воздействовать на культурную и экономическую жизнь в разных странах. Подобные конфликты между поколениями происходили всегда. Новым было то, что молодежь не только протестовала, но и создала собственную культуру, вынеся ее на рынок в таких масштабах, что эта культура уже не бурлила где-то в подполье, а стала воистину вездесущей.







      Впервые в истории уличная мода проникла в «от кутюр». Коко Шанель получила резкий отпор, попытавшись преподать правила элегантности кумиру молодежи – Брижит Бардо. «Это все для пожилых», - заявила Бардо и продолжала одеваться в стиле нетрадиционной моды из бутиков. Меньше всего молодежь стремилась к элегантности. Ведь элегантность – это именно то, что матери навязывали молодым девушкам в 50-х годах, это то, что старит. Теперь главную линию развития моды определяли именно молодые; не дочери подражали матерям, а мамы – дочкам.

      Воплощением нового идеала была Твигги – 16-летняя англичанка весом 45 килограммов. Твигги, что в переводе означает «тонкая веточка», была первой моделью, которая сделалась кумиром миллионов; когда она выходила на публику, вокруг нее собирались толпы, словно при появлении «Битлз».
      Идеальная женщина десятилетия не обладала сильно выраженными признаками женственности; она была худенькой нимфеткой, которая, играя, познает собственную сексуальность. В 1959 году Владимир Набоков опубликовал в Европе "Лолиту", и это имя навсегда стало символом инфантильной соблазнительницы.





      Фирменные костюмы Коко Шанель из шерстяного букле пользовались огромной популярностью, особенно после убийства в Далласе президента США Джона Кеннеди в 1963 году.







      С радостью носила бы любое из этих платьев :) Они прекрасны!











      Трикотажное мини-платье Дома моды Pierre Cardin, 1966 г.









      Сапоги-колготки из синтетического эластичного трикотажа, 1967-68 г.









      Стилистическая мозаика 1960-х дает необычайно широкие возможности продемонстрировать развитие разноликого женского силуэта. Он представлен, по большей части, творениями ведущих мировых Кутюрье того периода.





      Одним из основных силуэтов того периода была завышенная талия в вечерних нарядах - это делало фигуру женщины более вытянутой и стройной. Эффект усиливался благодаря высоким прическам "хала".



















      В отдельном зале были представлены фотографии из коллекции Александра Васильева.



























      У «от кутюр» появился новый идол – Жаклин – стильная супруга Джона Ф. Кеннеди, избранного президентом Соединенных Штатов в 1960 г. Джон и Джеки, как их очень скоро начали называть, принесли в Белый дом ощущение роскоши и шика. Эта харизматичная молодая пара пробудила надежды на то, что эра обновления близка.



      Кумиры десятилетия



      Классовые различия в области моды сгладились, и к концу десятилетия в ней воцарилась полная свобода: мини существовали рядом с макси, брюки – рядом с юбками, футуристические формы и рисунки – рядом с фольклорными и психоделическими. Многие считали, что это конец моды, которая, по их мнению, не могла выжить без диктатора, каким был, к примеру, Диор в 50-х годах. Но катастрофы не произошло; высокая мода, как и все общество, пережила землетрясение, вызванное молодежью, но при этом изменилась, мало-помалу впитывая новые идеи.

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    04:51 

    Давным-давно

    Мне тут из проверенных источников перепало богатство - какой-то довоенный каталог моделей женской, мужской и детской одежды. Обложку история не сохранила, так что о точной датировке я могу только догадываться. По моим предположениям, это самый конец тридцатых-начало сороковых.
    Буду потихонечку сканить и баловать вас картинками, которые старше меня в три раза)

    Начнем с женских платьев.
    906.79 КБ


    903.13 КБ

    890.35 КБ

    886.14 КБ

    824.20 КБ


    @темы: 1930, 1940, я все необычное люблю, в стиле ретро

    19:32 

    Купальники Мерилин Монро

    Нашла сегодня чудесную подборку купальных костюмов, в которых снималась Мерилин Монро. Хочу обратить ваше внимание на особый крой чашечек большинства из них. Благодаря этому грудь кажется "торчащей", "стоячей"... в общем правильный эпитет придумайте сами. Но в то время все белье кроилось именно так и этот "торчащий силуэт - неотъемлемая часть женственной моды пятидесятых шестидесятых. Впрочем, судя по слухам, Мерилин было мало просто такого силуэта и для дополнительного объема она еще подшивала в чашки специальные подушечки.

    1
    Смотреть дальше

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро

    Музей Муз

    главная