• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: 1840 (список заголовков)
10:59 

Женщины из галереи Людовига I Баварского.


Женщины из галереи Людвига I Баварского

Schönheitengalerie (Галерея красавиц) является коллекция портретов в замке Нимфенбург в Мюнхене. Она была заказана королем Людвигом I Баварским. Это женщины всех классов, которые должны были представить красоту любой женщины, которую может встретить на улицах Мюнхена. В коллекции галереи 36 картин. Все, или почти все, были написаны по заказу короля, придворным художником Джозефом Карлом Стиэлером между 1827 и 1850 году. 




Princess Marie, painted in 1843. Since 1848 Queen of Bavaria, mother of the Kings Ludwig II and Otto III) - Принцесса Мари, портрет написан 1843 году. С 1848 года королева Баварии, мать королей Людвига II и Отто III 

 


Amalie von Schintling. She died shortly after this painting, 19 years old. 1831) - Амалия фон Шинтлинг. Она умерла вскоре после написания этой картины, ей было - 19 лет.1831 г.


Людвиг заказывал портреты женщин, которых считал красавицами - причем важным компонентом их красоты должна была быть высокая мораль (целомудрие). Если король выбирал для портрета дочь почетного гражданина, она получала в подарок платье, в котором позировала художнику. Именно поэтому многие дамы на портретах одеты намного богаче, чем позволяло их социальное положение.



(Nanette Kaula, daughter of Banker-Raphael Kaula 1829.) - Нанетт Каула, дочь банкира-Рафаэлья Каула, 1829 г.

"Галереи красавиц". В этом собрании, расположенном во дворце, находились портреты всех женщин, которых король любил или которыми просто восхищался. Несколько раз в неделю этот селадон обходил галерею, любуясь прекрасными лицами и черпая вдохновение в их прелести, чтобы создавать свои "отвратительные стихи", как назвал его вирши один биограф. Известно, что Г. Гейне зло высмеивал этого "великого поэта" - короля, усиленно домогавшегося славы и выпустившего четыре тома своих стихотворений. По поводу королевской «Галереи красавиц» Г. Гейне писал:

Он любит искусство, чтоб с лучших дам
Портреты рисовали;
Как евнух искусства, гуляет он
В своем расписном серале.



(Portrait of Marchesa Marianna Florenzi, 1831, Schönheitengalerie. Marianna was an Italian noble woman, translater and live time friend of Ludwig I. von Bayern (but probably they never had sex together) - Портрет маркизы Марианна Флорензи 1831 год. Марианна была итальянкой, переводчицей Людвига I.



(Sophie, Archduchess of Austria (nee Princess of Bavaria). 1832.) - Софи, эрцгерцогиня Австрии (урожденная принцесса Баварии).1832 г.



(Lola Montez,1847) - Лола Монтес,1847 г.



(Amalie, Freiin von Kruedener.1827) - Амалия Крюденер, одна из возлюбленных Тютчева.1827 г.

Ее жизнь окутана легкою дымкою тайн. Полна страстных писем, неоконченных романов, дуэльных историй, шума балов, блеска драгоценностей, загадочных улыбок . Бесед- полунамеков. Путешествий. Таинственного блеска зеркал. И отражения в них ее силуэта: Гордый, царственный поворот головы. Безупречный французский. Холодновато - изящные, светские манеры. Она - незаконнорожденная дочь владетельной немецкой принцессы Турн унд Таксис и графа Максимилиана Лерхенфельда, дипломата во втором поколении, баварского посланника в Берлине и Вене - воспитывалась в семье графа на правах родной и могла даже не высказывать желаний: Они угадывались по взмаху ресниц, выражению глаз и жестам маленькой ручки!

Биография Амалии Крюденер



(Katerina Rosa Botzaris, daughter of Markos Botsaris,1841.) - Катерина Роза Ботцарис, дочь Маркос Ботцариса, 1841 г.

Её отец - известный греческий военачальник, герой Освободительной войны Греции 1821-1829 гг.



(Lady Jane Elizabeth Digby, painted in 1831 as Lady Jane Ellenborough) - Леди Джейн Элизабет Дигби, написано в 1831 году, как леди Джейн Элленборо.

Когда Людвиг I услышал о красоте леди Элленборо, прибывшей в его «Новые Афины», он изъявил горячее желание встретиться с ней. Она была представлена королю, и тот приказал своему придворному художнику Карлу Штилеру увековечить ее классические черты для «Галереи красавиц».

Ей не раз предлагали написать книгу воспоминаний и всякий раз она отказывалась. «Список моих мужей и любовников будет читаться как испорченное издание готского альманаха». Леди Джейн Элленборо недвусмысленно намекала, что дипломатический и статистический ежегодник, издававшийся в немецком городе Готе, не намного длиннее перечня ее интимных друзей. И уж точно менее увлекателен. В «друзьях» у нее числились немцы, французы, австрийцы, англичане, греки, итальянцы… Поговаривали, на родине бессмертного Данте леди Джейн как-то особенно везло на мужей и их насчитывалось не то трое, не то пятеро. В общем, страсти вокруг нее бушевали.

Среди ее любовников и мужей были дипломаты, аристократы всех мастей и короли с принцами, но свое счастье она нашла на Востоке, выйдя замуж за бедуина. Живя с ним в шатре, Джейн наравне со всеми вступала в схватки – ее прозвали «белым дьяволом». Когда ей стукнул 51 год, некий шейх пытался отбить ее от мужа. Джейн деликатно ему намекнула, что не стоит переоценивать свои силы. Ей было 67 лет, когда путешествующий англичанин о ней написал: «В комнату вошла высокая женщина, поразившая меня своей красотой». Когда Джейн завалило за 70, ее безуспешно пытался совратить юный переводчик. Наконец, в 73 года леди Джейн недоумевала: «Что бы могло быть причиной того, что уже прошло два месяца почти, как в последний раз Миджваль спал со мной?»

Биография Джейн Дигби, леди Элленборо:



(Anna Hillmayer. 1829) - Анна Хиллмаэр. 1829 г.Она никогда не была замужем.



(Helene Kreszenz Sedlmayr.1831) - Элен Зедлмайр. 1831 г.

Служанка в игрушечном бизнесе торгового дома "Auracher Briennerstrasse", дочь сапожника. Она была изображена художником костюме девушки из состоятельной семьи города Мюнхена. В 1831 году ёе портрет был помещен в "Галерею красавиц" короля и она, считалась воплощением красивейшей из женщин Мюнхена. Через год она вышла замуж за камердинера короля Людовика, Гермес Миллера и родила десятерых детей (девять сыновей и одна дочь). Брак считался счастливым. Их потомки, семья Миллер сегодня живем в Берхтесгадене.



(Charlotte von Hagn in her costume of Wallenstein's daughter "Thekla" in Schiller´s , 1828) - Шарлотта фон Ханг- немецкая актриса, в ее костюме Валленштейна "Текла" Шиллера, 1828. г.



(Regina Daxenberger painted in 1829) - Регина Драхенберг, портрет написан в 1829 году



(Rosalie Julie Freiin von Bonar, painted for the Schönheitengalerie in 1840) - Баронесса Розали Джули Бонар, написано в 1840 году для "Галереи красавиц"



(Irene, Graefin von Berg, nee Marchesa Pallavicini 1834) - Ирен, графиня, урожденная Берг, маркиза Паллавичини. 1834 г.



(Caroline von Holnstein. 1834.) - Каролина фон Холнштейн. 1834 г.



(Maria Dietsch 1850) - Мария Дайтш. 1850 г.

Швея. Ее портрет является последним (написано два её портрета), написанным художником для "Галереи красавиц". Ее отношения с королем Людвигом I Баварским в настоящее время неясно, тем более что она, по словам Иосифа Карла Стиэлер "небыла обладательницей большой красоты"



Людвиг I Баварский

* * *
P.S. "Галерея красавиц" Людвига I Баварского находится на юге Германии в павильоне в Нимфенбурге, недалеко от Мюнхена. Два дополнительных образа в галереи красавиц были созданы Фридрих Дюрком. Его самые известные работы портреты дочь сапожника Элен Зедлмайр , актриса Шарлотта фон Хагн, и любовниц короля - Лола Монтес и Марианна Флорензи. В галерее красавиц - и супруга Людвига, и дочь, но они там просто указаны, как принцессы Баварии .

http://www.liveinternet.ru/users/ludiko/post155972376/
 


@темы: 1820, 1830, 1840, 1850, я все необычное люблю, в стиле ретро

19:54 

Картинки с выставки

пост получился несколько эклектичным, прошу прощения у сообщников, - но и сам музей хэндмейда (официально он называется Musee du Costume et de la Dentelle, но на здании висит большая вывеска handmade museum) в Брюсселе довольно эклектичен: там представлены коллекции платьев и аксессуаров бельгийских, голландских и парижских модельеров и портных самых разных времен и стилей + тематические выставки.
К тому же в нем запрещено снимать - барышня-администратор по доброте душевной позволила мне сделать всего несколько снимков, а так как я почти не говорю на французском, а она - почти не говорит на английском, я не смогла понять, по какому принципу она выставляла свои "почти можно" и "совсем нельзя". Тем не менее, какие-то вещи удалось забрать в виде открыток и фотографий, пусть и не в лучшем их варианте. Но зато этим можно поделиться. Тем же, кто хочет увидеть все, - рекомендую этот музей. Он в самом центре Брюсселя, на маленькой улочке слева от Отель де Вилль на Гранд Пляс.

костюм парижанки 1914 год
под катом еще несколько костюмов, платьев, плакатов, открыток и - бонусом - несколько гобеленов из серии "времена года" эпохи арт-нуво

прогулочные костюмы парижанок 1913 год

платье императрицы Евгении из гентского кружева, 1863 г.

прогулочные платья с гентским кружевом, плащ и платье для салона - Нидерланды-Бельгия, середина XIX века

платья от бельгийских модисток, конец XIX века

просто гобелен с символикой европейских городов:


гобелены арт-нуво авторства H&I De Rudder 1903 год:
осень:

лето

весна


ну и просто парижские афиши на закуску:


@темы: 1840, 1860, 1890, 1900, 1910, я все необычное люблю, в стиле ретро

01:41 

Маргарита, Мелания, Мария – три имени, одна судьба.

12 мая отмечается Всемирный день сестры милосердия. Почему именно 12 мая? В этот день родилась англичанка Флоренс Найтингейл, которую принято считать первой сестрой милосердия, оказывавшей помощь раненым соотечественникам во время Крымской войны в 1855 году. Ради исторической справедливости обязаны уточнить: в России сестры милосердия появились гораздо раньше. И первая из них по праву — Маргарита Тучкова…
Маргарита Михайловна Тучкова родилась 2 января 1781 г. в семье знатных родителей. Ее отец Михаил Петрович Нарышкин происходил из рода Нарышкиных, к которому принадлежала мать Петра I. Родители Маргариты были обеспеченными людьми и смогли дать дочери хорошее образование. В это время в великосветских гостиных блистал некий Ласунский. Его мать дружила с Нарышкинами и вскоре сумела убедить родителей Маргариты, что только ее сын сможет обеспечить их дочери достойную жизнь. Понятия самой Маргариты о браке были еще очень неопределенными (ей было 16), а Ласунский был так привлекателен...
Однако после свадьбы все изменилось. Маргарита стала женой развратного циника и лжеца, который видел в ней только богатую наследницу. Нисколько не смущаясь он продолжал вести разгульную жизнь, а Маргарита не отваживалась рассказать родителям правду. В это же время она встретила и полюбила молодого офицера Ревельского полка Александра Алексеевича Тучкова. Похождения ее мужа не могли долго оставаться неизвестными родителям Маргариты. Все открылось, и родители ужаснувшись, стали хлопотать перед царем и Синодом о разводе. Это было сложной процедурой, поскольку в России того времени эти такие вопросы решались на самом высоком уровне. В итоге разрешение было получено.
Вскоре после развода Тучков попросил руки Маргариты у ее родителей, но те, боясь снова ошибиться, ответили отказом.
Дочь Нарышкиных отреагировала согласно своему эмоциональному впечатлительному характеру: свалилась в горячке. Их разлучили не только родительская воля, но и отъезд Александра за границу. В голову приходило то, что приходит всем на свете женщинам. Ну, нужна ли она ему, разведенная, измученная незадавшейся жизнью, не первой по тем временам молодости?
Но однажды Маргарите передали небольшой конверт. Легко представить себе, как непослушные пальцы рвали плотную бумагу. На голубом листке оказались стихи, написанные по-французски, каждая строфа заканчивалась словами: «Кто владеет моим сердцем? Прекрасная Маргарита!»
Но... прошло еще целых четыре года, прежде чем они поженились. Маргарите было 25 лет, Александру – 29: весенним погожим днем 1806 года в Москве, в храме на Пречистенке, состоялось венчание красавицы Маргариты Нарышкиной и самого молодого генерала России Александра Тучкова.

Портрет М.М. Нарышкиной:




Портрет А.А. Тучкова. Дж. Доу, с оригинала А. Варнека, 1813 г.:




Когда молодые выходили из церкви, к невесте в ноги неожиданно бросился нищий в ужасных лохмотьях и закричал пронзительным голосом, леденящим душу: «Мать Мария, возьми свой посох!» На мгновение все оцепенели. Испуганная девушка машинально взяла из рук старика сучковатую палку, и свадебная процессия двинулась дальше.
Тогда бедная Маргарита не знала, что в этот миг из рук юродивого она приняла свою удивительную и жестокую судьбу…

Дама в солдатской шинели


О странном происшествии с нищим скоро все забыли. И лишь Маргарита зачем-то сохранила свой самый необычный свадебный подарок — сучковатую дубовую палку. Ее, вместе с прочим багажом молодая чета увезла в свое тульское имение сразу после венчания.
Но тихое семейное счастье Тучковых продлилось лишь год: весной 1807 года Наполеон вторгся в Пруссию, и Александру Тучкову было приказано спешно явиться в месторасположение своего полка. Он очень удивился, что молодая жена не вышла его провожать. «Может, оно и к лучшему, — подумал Тучков, садясь в карету, — долгие проводы — лишние слезы».
В тот момент он не обратил никакого внимания на худенького юношу в солдатской шинели, примостившегося рядом с кучером на козлах экипажа. И лишь на ближайшем постоялом дворе он с удивлением обнаружил в юноше… свою любимую Маргариту!
Так Маргарита Михайловна начала сопровождать мужа в военных походах (что в недалеком будущем повторит знаменитая «кавалерист-девица» Надежда Дурова) и стала настоящим подарком судьбы для всех солдат: она была им и за повара, и за лекаря. Никто никогда не слышал от нее жалоб и упреков, хотя походная жизнь для изнеженной столичной барышни, привыкшей к душистому мылу, тонкому белью и мягкой постели, была крайне тяжела. В ее гардеробе был только старый мужской мундир, пропахший костром, да грубые солдатские штаны. Ее волосы быстро выгорели на солнце, а лицо обветрилось. Она мужественно перенесла и знаменитый переход русской армии через замерзший Ботнический пролив.
«Переход был наитруднейшим, — вспоминал после Барклай-де-Толли, — солдаты шли по глубокому снегу, часто выше колен. Понесенные трудности одному лишь русскому преодолеть только можно».
Но Маргарита была счастлива — ведь она находилась рядом с любимым и ежедневно спасала жизнь десяткам раненых. Быстро обучившись в дороге искусству сестры милосердия, Маргарита Михайловна ловко зашивала солдатам рваные раны, накладывала повязки. Она чистила картошку, варила на костре нехитрую похлебку, а по вечерам с удовольствием ухаживала за лошадьми.
В 1811 году, после рождения наследника Николая, муж уговорил Маргариту вернуться домой и посвятить себя воспитанию сына.

Вещий сон предсказал смерть


Прошло время. Однажды, заснув рядом с кроваткой маленького Николеньки, Маргарита увидела кошмарный сон: как будто она бродит по незнакомому городу, на стенах которого то и дело мелькает кровавая надпись на французском языке — «Бородино». А потом, будто бы, к ней в спальню заходят отец с братом и протягивают ей Николеньку со словами: «Мужайся, родная, твой муж пал со шпагой в руках на полях Бородина. Вот все, что теперь у тебя осталось от него…».
В ужасе проснувшись, Маргарита побежала к мужу и умоляла его никогда не ездить в загадочное Бородино. Не найдя на карте названия этого небольшого населенного пункта Александр Тучков поспешил успокоить жену: «Забудь, милая, куда ночь — туда и сон!»
Спустя два с половиной месяца, 26 августа 1812 года, в сражении под Бородино, генерал Тучков был убит прямым попаданием пушечного ядра.
Узнав о судьбе своих сыновей - Николай смертельно ранен, Павел попал в плен, Александр убит - матушка их, Елена Яковлевна, без крика и слез опустилась на колени, сказала: «Твоя, Господи, воля...» Потом попросила поднять ее: глаза больше не видели. Отыскали лучшего лекаря. Но она сказала: «Не надо. Мне не на кого больше смотреть...»
Женщины старой России... Много ли мы знаем о них? И почему так редко задаемся простым вопросом: а откуда они взялись - блистательная череда героев 1812 года, декабристы, люди искусства, писатели и поэты, первооткрыватели науки, отважные земле- и морепроходцы, государственные деятели - все те, кому Россия обязана своей сильного и могучего государства? Почему забываем мы, что все они - дети своих матерей, взращенные их любовью, наученные их словом и примером?
Ослепшая от слез Маргарита долго искала тело своего мужа среди сотен изувеченных трупов, разбросанных по Бородинскому полю. Не найдя ничего, кроме фамильного перстня с рубином, она решила построить на поле храм в память о своем муже и всех, кто сложил свою голову в этом сражении. Для этого Маргарита продала все свои драгоценности, заложила имение в Туле, и к 1820 году Спасская церковь (по имени иконы, которую подарил ей муж) была закончена.
К этому времени сын Николай подрос, мать его обожала, ибо с каждым месяцем в нем все явственнее проступали черты Александра. Маргарита переехала в Петербург, где мальчика приняли в Пажеский корпус. Казалось, жизнь выравнивается, время залечивает раны.

Портрет М.М. Тучковой:




Но наступил роковой для семьи Маргариты 1826 год.
По делу декабристов в Сибирь на каторгу пошел ее младший брат Михаил. Потом, не выдержав испытания, умерла мать, а следом за ней скарлатина унесла 15-летнего Николая.
Вне себя от горя, несчастная Маргарита привезла его тело на Бородинское поле, похоронила в склепе Спасской церкви и вновь поселилась в старой избушке.
Мать была близка к помешательству, она буквально почернела от горя. Окрестные крестьяне прозвали ее за глаза «полуночной княгиней»: по ночам ей слышалось, что муж и сын зовут ее, она выбегала в поле и часами бродила в темноте, рыдая и бормоча что-то непонятное. Утром слуги находили княгиню в склепе в глубоком обмороке. Она думала о самоубийстве, и даже написала в письме своей подруге: «Скучно жить — страшно умереть…»
Все изменилось в судьбе Маргариты Тучковой после долгой беседы с митрополитом Филаретом, который сумел убедить бедную женщину, что она ведет жизнь нехристианскую, ведь ее личная боль — это лишь часть общей боли: «Господь дает тебе знак: послужи страждущим, коими кишит грешная земля наша». И Маргарита организовала общину для обездоленных женщин и сирот, в которой сама ходила за больными и делала всю тяжелую работу. Служить другим Маргарите оказалось не просто — не было ни опыта, ни умения общаться с простыми людьми, но постепенно жизнь общины наладилась, и в 1833 г. она превратилась в Спасо-Бородинское общежительство. Спустя три года Тучкова приняла малое пострижение и стала инокиней Меланией.
В 1837 г. на Бородинском поле отмечалось 25-летие войны 1812 года. Были маневры армии, множество гостей во главе с императором Николаем I. Для Мелании это празднование оказалось слишком тяжелым, и она слегла. Государь навестил больную и на прощание спросил, что он может сделать для нее. И она попросила об одном — отпустить на волю брата Михаила.
Вряд ли эта просьба понравилась царю, но отказать Тучковой он не смог. Вскоре брат вернулся с каторги.
К тому времени, точнее, 28 июня 1840 г. состоялось пострижение инокини Мелании в мантию с именем Мария, а на следующий день она была возведена в сан игуменьи.
Так сбылось предсказание московского юродивого: почти двадцать лет, до самой своей смерти, мать Мария каждый вечер обходила монастырский двор, опираясь на дубовый посох, подаренный в день свадьбы.

Настоятельница Спасо-Бородинского женского монастыря, игуменья Мария.




Игуменье Марии принадлежит инициатива проведения ежегодных Бородинских торжеств и круглосуточного поминовения русских воинов, которое совершалось в монастыре. На территории обители были воссозданы укрепления одной из Багратионовых флешей. Мемориальный характер носит и посвящение монастырского собора Владимирской иконе Божией Матери, ведь само Бородинское сражение происходило в день церковного празднования Сретения Владимирской иконы – 26 августа.
5 декабря 1840 года, мать Мария стада восприемницей принявшей православие принцессы Марии Гессен-Дармштадтской, невесты наследника престола, Цесаревича Александра Николаевича, в будущем - императрицы Марии Александровны.
Она не была святой, не являла чудеса исцеления, но сделала столько добра, что когда ее хоронили, все монахини так плакали, что не могли петь, и погребение прошло без хорового пения, положенного по православному обряду. До последних дней жизни игуменья Мария жила в доме напротив усыпальницы мужа и сына. Словно предчувствуя кончину, незадолго до смерти, она сожгла письма мужа к ней, не желая, что бы их читали чужие люди. Игуменья Мария скончалась 29 апреля 1852 года.
Она не была внесена в церковные анналы как праведница и страстотерпица. Но на самом деле Маргарита Тучкова ею была — точно так же, как и тысячи других русских женщин, которые потеряли близких и остались верными их памяти до конца. Она, как и эти женщины, лишь несла свой крест — как умела — и, наверное, до своего смертного часа не ведала сомнений на избранном пути…




Использованы материалы статей:
биография М. Тучковой с сайта http://www.allbestpeople.com
Е. Анисимов «Смерть и жизнь на Бородинском поле».
А.В. Репников «Над вечным покоем: Маргарита Тучкова»
Н. Туровская «Тайна “полуночной княгини“»

@темы: 18 век, 1800, 1810, 1820, 1830, 1840, 1850, я все необычное люблю, в стиле ретро

19:42 

"Гонимый миром странник, но только с русскою душой..."

169 лет назад, 15 июля (по старому стилю) 1841 года погиб Михаил Юрьевич Лермонтов. Поэту не исполнилось и 27 лет.
Талантливый, но обладающий сложным характером молодой человек не мог найти своего места в жизни и одна из многочисленных дуэлей закончилась для него смертельным исходом.
Говорили, что в Лермонтове уживалось две личности:  добродушный малый, известный только кругу ближайших друзей, и заносчивый нахал, неимоверно раздражающий всех прочих знакомых.

Лермонтов М.Ю.
Автопортрет, 1837 год

Декабрист Н.И.Лорер, по-видимому, относившийся ко второй группе, вспоминал: "Мартынов служил в кавалергардах, перешел на Кавказ, в линейных казачий полк и только что оставил службу. Он был очень хорош собой и с блестящим светским образованием. Нося по удобству и привычке черкесский костюм, он утрировал вкусы горцев и, само собой разумеется, тем самым навлекал на себя насмешки товарищей, между которыми Лермонтов по складу ума своего был неумолимее всех.

Мартынов Н.
Н.Мартынов

Пока шутки эти были в границах приличия, все шло хорошо, но вода и камень точит, и, когда Лермонтов позволил себе неуместные шутки в обществе дам…, шутки эти показались обидны самолюбию Мартынова, и он скромно заметил Лермонтову всю неуместность их. Но желчный и наскучивший жизнью человек не оставлял своей жертвы, и, когда они однажды сошлись в доме Верзилиных, Лермонтов продолжал острить и насмехаться над Мартыновым, который, наконец, выведенный из терпения, сказал, что найдет средство заставить молчать обидчика. Избалованный общим вниманием Лермонтов не мог уступить и отвечал, что угроз ничьих не боится, а поведения своего не переменит".

Лермонтов выстрелил в воздух, Мартынов... прямо ему в грудь. Смерть была быстрой.

Лермонтов М.Ю.
Портрет Лермонтова в гробу. Гравюра И. Матюшина с портрета 1841 года

Увы, кажется вероятным, что не случись бы дуэли с Мартыновым, рано или поздно поэт встретил бы свою смерть на поединке - слишком часто он испытывал судьбу.
Звезда Лермонтова горела ярко, но недолго.

Лермонтов М.Ю.
Неизвестный художник, Лермонтов в возрасте 3-4 лет


Лермонтов М.Ю.
Неизвестный художник, Лермонтов в детстве

Лермонтов М.Ю.
Лермонтов в вицмундире лейб-гвардии Гусарского полка, 1834 год. Художник Ф.Будкин

Лермонтов М.Ю.
Лермонтов в расстёгнутом ментике с золотыми шнурками, 1837 год.
Художник П. Заболотский, учитель рисования Лермонтова


Лермонтов М.Ю.
Акварельный портрет 1838 года. Художник А.Клюндер

Лермонтов М.Ю.
Лермонтов после валерикского боя,  июль 1840 года
.
Автор - Д.Пален, однополчанин поэта.


Лермонтов М.Ю.
Лермонтов в сюртуке офицера Тенгинского пехотного полка. Художник К.Горбунов, 1841год

"И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!., что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят - все лучшие годы!
Любить... но кого же?. на время -- не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? -- там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и все там ничтожно...
Что страсти? -- ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, --
Такая пустая и глупая шутка..."

Кросспост в сообществе, посвященном всему ,связанному с книгами,  [info]books_labirint 

@темы: 1840, я все необычное люблю, в стиле ретро

22:10 

Моды XIX-начала XX веков



1800-1810-е









1820-1830е




















1840-1860-е





















1870-1880-е








 













1890-е-1900






















@темы: 1810, 1820, 1830, 1840, 1850, 1860, 1870, 1880, 1890, 1900, я все необычное люблю, в стиле ретро

21:54 

Мэри Шелли


Мэри Шелли была дочерью философа и писателя Уильяма Годвина и Мэри Уолстонкрафт – романистки, страстной защитницы женских прав.


Реджинальд Истон

С писателем и философом Годвином поборница женского равноправия впервые встретилась еще в молодости. Знакомство продолжилось годы спустя. Годвин давно разменял пятый десяток, Мэри Уолстонкрафт приближалась к своему сорокалетию, когда они решили зажить по-семейному. Правда, в соответствии со своими взглядами на независимость, поселились в разных домах, что давало приятную возможность обмениваться письмами по поводу и без, ходить друг к другу на свидания.

Но эта своеобразная идиллия длилась недолго: 30 августа 1797 года Мэри родила дочь, а 10 сентября из-за общего заражения крови умерла. Новорожденная Мэри, как, впрочем, и двухлетняя Фанни – дочь покойной от ее предыдущей связи, так никогда и не узнали материнской ласки и любви. Понимая, что одному с воспитанием таких малюток не справиться, Годвин вскоре женился на своей соседке миссис Клермон, вдове средних лет с двумя маленькими детьми, которая уже в законном браке подарила мужу сына.

Ради заработка Годвину пришлось взяться за составление и издание, под чужим именем, школьных пособий и книг для детского чтения. В его доме царила нужда и, как вспоминала впоследствии Мэри, было принято не говорить о еде. Мачеха с трудом управлялась с хозяйством и большой беспокойной семьей. Родная дочь миссис Годвин, Клер, ровесница Мэри, – одаренная, но взбалмошная девушка, мечтала о сцене. А замкнутая, тихая Фанни покончила с собой в двадцать два года, чтобы никому не быть в тягость, как написала она в своей предсмертной записке.

Вокруг занимавшегося издательской деятельностью Годвина всегда роился кружок людей литературно-поэтического склада. В основном это были его ровесники, поэтому понятно, какое впечатление произвел на юную Мэри молодой, изящный и красивый Перси Биши Шелли – яркий полемист и блестящий рассказчик. Вполне естественно, что она влюбилась, хотя в их дом поэт приходил, как правило, с женой. Впрочем, еще до первой встречи с Мэри его семейная лодка дала значительную течь…

Шестнадцатилетняя Мэри – бледная и хрупкая, тоненькая блондинка с пристальным взглядом темных глаз, встречалась с возлюбленным у могилы матери (сочинения Мэри Уолстонкрафт, ее портрет и последнее пристанище на кладбище церкви св. Панкратия были для Мэри святынями).

Как и полагается по правилам романтического жанра, влюбленные решили бежать. Стать законной супругой возлюбленного Мэри не могла, так как Перси уже был женат. В свое время хорошенькая дочь трактирщика, подружившаяся с его младшими сестрами, шестнадцатилетней убежала с ним из дома и стала его женой… Теперь настала очередь Мэри Годвин покинуть родительский дом ради прекрасного Перси. За ней увязалась сводная сестра Клер – особа истеричная, склонная к авантюрам и всяческого рода рискованным предприятиям.

Навязчивое общество Клер доставляло молодой паре немало неудобств. Во время путешествия влюбленные практически не имели возможности побыть наедине. И лишь очень редко в их общем дневнике можно отыскать такие умиротворенные строки: «Мэри и Шелли три часа гуляли вдвоем».

Мэри и Шелли могли до утра беседовать у камина о чем-нибудь таинственном и потустороннем. Устав слушать «страшное», Клер уходила к себе, но одна долго находиться не могла, снова возвращалась, начинала приставать к Шелли с дурацкими вопросами. И обычно все завершалось истерическим припадком с катанием по полу. Волей-неволей приходилось переключаться на несчастную родственницу и «нянчиться» с ней оставшуюся часть ночи.

В дни памятного путешествия Мэри принялась писать повесть под красноречивым названием «Ненависть», которая, правда, осталась неоконченной, но, как отмечается в дневнике, «доставила Шелли живейшее удовольствие».

На долю юной Мэри выпали немалые потрясения. Побег с женатым мужчиной, да еще вместе с сестрой, не остался без внимания злоречивого общества. Поговаривали даже, что обнищавший отец просто-напросто… продал девушек развратному поэту.

Законную свою жену, Гарриет, которая к тому же ждала второго ребенка, Шелли просил поселиться рядом с ним и «дружить»: сообща читать философов, растить детей… Говорят, Мэри поддерживала эту идею. «Человек, которого я когда-то любила, умер. А это – вампир!» – признавалась Гарриет подруге.

Высший лондонский свет по-прежнему оставался закрытым для Мэри и ее возлюбленного, а кредиторы не оставляли их в покое. В то время как Шелли метался по городу, скрываясь от ареста за долги и стараясь сделать новый заем, беременная Мэри ютилась в жалких меблированных комнатах, обмениваясь с мужем отчаянными записками. Немудрено, что девочка, ее первый ребенок, родилась недоношенной и вскоре умерла…

В декабре 1817 года в лондонском Гайд-парке нашли труп утопившейся Гарриет Шелли. Мэри уже готовилась принять в свой дом ее осиротевших детей, но канцлерский суд отказал Шелли в его ходатайстве, оставив детей у чужих людей. Потрясенный этой несправедливостью и боясь, что у него отнимут и детей, рожденных Мэри, Шелли окончательно переселился с семьей в Италию. Однако здесь один за другим от болезней погибли их дети. Отчаяние Мэри было беспредельным. Спасло ее только рождение четвертого ребенка, сына, Перси Флоренса…

Мэри стала законной женой любимого человека, но жизнь их не сделалась от этого легче. Молодую миссис Шелли тревожила судьба сводной сестры: еще в 1816-м Клер, тщетно добиваясь приема в труппу театра «Друри-Лейн», познакомилась с Байроном, который являлся членом Театрального комитета. Атаковав поэта пылкими письмами, она вскоре стала его любовницей. Их роман продолжался и в Швейцарии, куда Клер приехала вместе с ничего не подозревавшими Шелли и Мэри. По соседству «оказался» лорд Байрон, и вскоре по Лондону прошел слух, что знаменитый создатель «Чайльд-Гарольда» и его приятель Шелли состоят в связи сразу с двумя сестрами Годвин.

Вскоре у Клер родилась девочка от Байрона. Заботы об этом ребенке легли на плечи Мэри. Чтобы уберечь репутацию Клер, рождение Аллегры Байрон окружили тайной. В ожидании помощи от поэта Мэри впоследствии растила девочку вместе со своим маленьким сыном.

Связь Байрона с Клер имела весьма трагическое завершение – впрочем, как и все, чего он касался в своей жизни. Самонадеянно решив, что сам воспитает ребенка, он забрал девочку у матери и заботливой четы Шелли и поместил ее в холодный, суровый монастырь. Прелестная девочка, к которой Шелли и Мэри привязались как к родной, стала предметом ожесточенных раздоров между Байроном и Клер. Мольбы матери, обращенные к поэту, остались без ответа и не вызвали ничего, кроме презрения, к этой «падшей женщине», родившей дитя без брака. Бедная малютка умерла пятилетней.

Именно в «байроновский» период в голове Мэри возник замысел «Франкенштейна». «Надо ли удивляться тому, что, работая над «Франкенштейном», Мэри Шелли в свои девятнадцать лет уже могла найти в собственном жизненном опыте достаточно красок для изображения тоски, ужаса, отчаяния и скорби, образующих мрачный психологический колорит этой романтической повести?» – подчеркивают литературоведы.

Вся компания была вынуждена сидеть дома – шел дождь, лодочные прогулки по живописному озеру пришлось отложить. Заскучавший лорд Байрон предложил друзьям развлечься: пусть каждый сочинит страшную историю, а потом расскажет ее окружающим.

Однажды Мэри услышала, как ее возлюбленный обсуждает с Байроном исследования доктора Дарвина – прадеда великого ученого. Этот врач якобы проводил эксперименты по созданию искусственной жизни. Ночью молодой женщине приснился жуткий сон – оживленный с помощью науки труп. Тема для страшного рассказа была найдена…



Так появился на свет роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» – самое известное ее произведение. Имя главного героя в романе принадлежит вовсе не страшилищу, которого оживил человек, а ученому, создавшему фантастического монстра – символ зла и разрушения. Чудовище преследует своего создателя и постепенно истребляет его семью, преисполнившись мстительным чувством за то, что, вдохнув в него жизнь, его не наделили человеческой душой…

Мэри отдавала дань сочинительству уже давно.


Ричард Ротуэлл

«Я марала бумагу еще в детские годы, – признавалась она, – и любимым моим развлечением было «писать разные истории»… Мой муж с самого начала очень желал, чтобы я оказалась достойной дочерью своих родителей и вписала свое имя на страницы литературной славы. Он постоянно побуждал меня искать литературной известности… Переезды и семейные заботы заполняли все мое время; литературные занятия сводились для меня к чтению и к драгоценному для меня общению с его несравненно более развитым умом».

Сам Шелли признавался: «Как глубоко я ощущал собственную незначительность, с какой готовностью признал, что уступаю ей в оригинальности, в подлинном благородстве и величии ума».

В ту пору, когда книга «Франкенштейн, или Современный Прометей» увидела свет, Мэри едва исполнилось двадцать. («Считаю, что это удивительное произведение для девочки девятнадцати лет», – высказал свое мнение Байрон.)

Летом 1822 года судьба нанесла Мэри свой самый жестокий удар. Яхта, в которой Шелли с двумя спутниками возвращался домой из Ливорно, была застигнута внезапным шквалом; тела погибших нашли лишь через несколько дней… Тело Шелли было сожжено на костре на берегу моря в присутствии Байрона и нескольких друзей. Останки поэта захоронены в Риме.

«Восемь лет, которые я провела с ним, – писала Мэри через месяц после смерти мужа, – значили больше, чем обычный полный срок человеческого существования».



Все ее заботы были отданы теперь сыну, маленькому Перси Флоренсу. Начались многолетние конфликты с сэром Тимоти Шелли. Суровый отец поэта, назначивший внуку скудное содержание, запретил безутешной Мэри что-либо писать о муже, издавать его рукописи и вообще пользоваться его именем. В противном случае грозился отнять сына – единственное, что у нее осталось… Когда писательница рискнула нарушить этот запрет, опубликовав «Посмертные стихотворения» мужа, сэр Тимоти немедленно прекратил выплату денег на содержание внука; большую часть тиража пришлось изъять из продажи.

Отчаявшаяся Мэри искала средства к существованию. «Пока все обстоятельства не разъяснятся, я буду вашим банкиром», – заверил ее Байрон, всегда великодушный в своих намерениях, но не в поступках. Сей благой порыв, как и следовало ожидать, разделил судьбу многих ему подобных.

Чтобы дать сыну достойное образование, Мэри Шелли неустанно зарабатывала на жизнь литературным трудом: занималась редактурой, компилировала биографические очерки об иностранных писателях, переводила, рецензировала, чаще всего анонимно. На титульных листах ее романов значилось вместо фамилии: «Автор «Франкенштейна».

Маленький Перси рос пассивным ребенком, никак не выказывая отцовской «гениальности», на проявление которой надеялась Мэри. После завершения учебы он ринулся было в политику, но скоро понял, что дело это не его. В 1844 году скончался сэр Тимоти, и семья Мэри освободилась от гнета денежных забот. Двадцатипятилетний Перси, женившись на молодой вдове Джейн Сент-Джон, решил заняться обустройством доставшихся в наследство разоренных имений. У Мэри с невесткой сложились просто идеальные отношения. Они всюду ездили втроем. И лишь внезапно сваливавшаяся как гром среди ясного неба сестрица Клер вносила уже чуть подзабытый хаос и сумятицу в их размеренную жизнь. После очередного, особенно щедрого на истерические выходки визита ее попросили больше не трудиться приезжать. «Она с двухлетнего возраста отравляет мое существование», – доверительно признавалась Мэри своей невестке.

Разбитая параличом, Мэри Шелли ушла из жизни на пятьдесят четвертом году. В последний период она готовила к печати биографию мужа и его произведения, просто наслаждалась уютным спокойным существованием рядом с сыном и невесткой, которые преданно за ней ухаживали и были рядом до конца.

История «автоматического человека» Франкенштейна, обладающего огромной и вместе с тем слепой разрушительной силой, стала особенно популярной в XX веке – веке технических и прочих революций. На волнующую человечество тему появились десятки художественных и мультипликационных фильмов, спектаклей, рок-опер. Смельчаки от литературы ринулись «дописывать» продолжение знаменитого романа. Но гениальность леди, создавшей монстра, так и осталась для них непокоренной высотой…

Текст Е. Н. Обойминой и О. В. Татьковой

 



@темы: 1840, 1830, я все необычное люблю, в стиле ретро

21:00 

Ада Лавлейс, дочь лорда Байрона - первый в мире программист



Ада Августа Байрон-Кинг, графиня Лавлейс, родилась 10 декабря 1815 г. в Англии. Ада появилась на свет в нерядовой для консервативной чопорной страны семье. Ее отец, поэт Джордж Ноэль Гордон, лорд Байрон, оставил супругу, отправившись в революционную гарибальдийскую Италию, и в семейном кругу больше не появлялся. Так что воспитание Ады целиком легло на хрупкие плечи матери — прелестной Анны Изабель Милбэнк, леди Байрон. Однако супруга поэта не впала в тоску и уныние, а, презрев светские пересуды, воспитала дочь и дала ей возможность получить самое передовое по тем временам образование. Девочка рано увлеклась музыкой и математикой, что не могло не радовать леди Байрон. Ибо все страхи ее мира таились в иных сферах — в области литературы и поэзии. Леди Байрон отчаянно старалась оградить дочь от рокового (это не метафора!) влияния «беглого» отца. От любого его влияния!
Ада самым неожиданным образом оправдала надежды матери.



В начале 1828 г. у нее вдруг появилась склонность проводить все свободное от обучения время за закрытыми дверями своей комнаты. Леди Байрон вполне закономерно заподозрила дочь в поэтическом сочинительстве и не на шутку перепугалась. «Тень отца» отчетливо и страшно замаячила на семейном горизонте. Несколько трудных вечеров Анна Изабель отчаянно преодолевала в себе материнский инстинкт в пользу «широты взглядов», а потом ее терпение лопнуло, и она потребовала у дочери отчета. Двенадцатилетняя девушка вытащила из-под кровати стопку бумаг и, отчаянно краснея от смущения, показала леди Байрон… профессионально выполненные чертежи летательного аппарата собственной конструкции. Ада сочиняла крылья!
А потом произошло страшное: Ада Августа заболела корью. Лечить этот тяжелый недуг в начале XIX века еще не умели, девушка стала инвалидом и провела в постели целых три года. Однако это время не было потеряно даром. Несгибаемая леди Байрон наняла самых лучших преподавателей Лондона, и девочка продолжила образование на дому.
Период болезни ввел в круг общения Ады Байрон великолепного математика и мистика Августа де Моргана. Де Морган, большой специалист в эзотерической нумерологии, очаровал юную Аду Августы магией чисел, обратил строгую логику математики в волшебство. Волшебство, определившее дальнейшую жизнь будущей графини Лавлейс.
Леди Байрон так и не удалось вытравить поэзию из сердца дочери. Она одержимо писала стихи — с помощью математики.
Настало время, и болезнь отступила. Аду Августу Байрон ожидал первый выход в свет…



Для понимания истоков феномена Ады Лавлейс необходимо уяснить, что собой представляло высшее общество Великобритании в начале далекого XIX в. Поверженный Бонапарт еще томился на острове Святой Елены, а Европа уже залечила военные раны и ринулась «в науку». Стали модны обсуждения «рыб и гадов морских», «движения небесных сфер и светил» и «поясов строения Земли», а затем, в 20–30-е гг., сделались обязательной нормой, показателем передовой европейской светсткости. Конечно, вся эта джентльменская ученость сильно отдавала любительством. Даже самого слова «ученый» тогда еще не изобрели (термин «scientist» был введен в обиход лишь в 1836 г.). Однако нельзя не признать, что высшее общество вполне было подготовлено к появлению в его среде женщины-математика.
Более того, общество жаждало обожать такую женщину!

Ада Байрон произвела фурор. Стройная, изысканно-бледная (сказывались три года заточения), умная, великолепно образованная да к тому же по натуре в немалой степени — дочь того самого Байрона! Столичные джентльмены осаждали прекрасную барышню толпами, вмиг растеряв ортодоксальную британскую чопорность.
И Ада не разочаровывала их! Увлеченность, посеянная в свое время де Морганом, дала обильные всходы. Красота, Математика и Мистика — вот настоящий портрет Ады Августы Байрон. Конечно, не обошлось и без ревнивых кривотолков. Кто-то из дам запустил «верные сведения» о том, что она, мол, неспроста пользуется таким оглушительным успехом. Мол, не обошлось тут без самого дьявола!



Как реагировала на эти инсинуации Ада Байрон? Да никак. Только улыбалась светлее, что, в свою очередь, привело к парадоксальному результату: общество влюбилось в нее еще больше. Это легко объяснить — мистика в многочисленных своих проявлениях почиталась в те времена за такую же науку, как и все остальные. В конце концов, что загадочнее — гордыня Люцифера, падшего ангела Света, или же теория чисел? Где больше тайн? Или же мера их таинственности равновелика?...
Девушка незамедлительно получила свой первый пожизненный титул: высшее общество Лондона провозгласило ее Диадемой круга.
На одном из таких светских раутов (весьма характерном для эпохи — это была технологическая выставка) 17-летней Аде Байрон был представлен выдающийся математик, профессор Кембриджа, член Королевского научного общества Чарлз Бэббидж.

Чарлз Бэббидж — человек, судьба которого неразрывно переплелась с судьбой нашей героини. Однако, чтобы приблизиться к пониманию истоков математики Чарлза Бэббиджа, необходимо вернуться к уже упоминавшемуся выше персонажу — к Наполеону I Бонапарту.
Франция, 1790 г. Гений великого императора реформирует континентальную Европу. Нет, речь здесь не о левостороннем движении. Вспомним другое, гораздо более революционное нововведение: метрическую систему мер и весов. Император вызвал к себе начальника Бюро переписи барона де Прони и дал ему задание. Необходимо было в самые сжатые сроки подготовить новые, прогрессивные таблицы логарифмов.
Барон не был силен в математике, но зато очень хорошо представлял себе теорию производства. В частности, то, что мы благодаря школьному обществоведению именуем разделением труда. И, повинуясь императорскому приказу, де Прони разработал технологию. Он разделил весь процесс вычисления на три этапа: первый, которым занимались сильнейшие математики,— разработка математического обеспечения, второй — организаторы вычислений на материалах обеспечения, третий — самые обычные, рядовые граждане, «вычислители», осуществляющие сам процесс.
Де Прони не повезло. Разработанные его Бюро таблицы так и не были изданы из-за войны. Однако спустя четыре десятка лет труды де Прони оказались на столе Бэббиджа.
Англичанин, изучив французский метод разделения математических расчетов, пришел в полный восторг. Затем у него возникла идея: а что, если «людей-вычислителей» заменит машина? Ведь требуемые вычисления совсем не сложны, представляя собой сложение и вычитание небольших чисел. Просто их очень много…
Проект стартовал в 1822 г., назывался он Difference Engine и должен был являть собой (в современной нам терминологии) громадный, чрезвычайно сложный арифмометр. Однако, несмотря на неплохое по тем временам правительственное финансирование, он благополучно заглох в 1834 г., его документация осела на складах и полках научных кабинетов. Причин тому было множество; основные из них — халатность главного инженера Джозефа Клемента и потеря интереса к проекту самого Бэббиджа. Дело в том, что уже в 1833 г. математик задумал еще более революционный шаг: заставить машину работать под управлением внешней программы, а не заменить механическим устройством один процесс. Этот агрегат под названием Analytical Engine разрабатывался Чарлзом Бэббиджем на бумаге в 1834 г. Это и был самый первый в мире полностью функциональный компьютер.
Но не будем заострять внимание на технических деталях. Важнее то, что в 1833 г. Бэббидж встретился с Адой Августой Байрон.



На технологической выставке Бэббидж впервые публично заявил о своей новой разработке. Естественно, его речь была перенасыщена математическими терминами и логическими выкладками, которые неподготовленному лондонскому денди понять было сложно. А Ада поняла, и более того — забросала Чарлза вопросами по существу проблемы. Бэббидж был совершенно очарован дарованиями девушки, а Аде стало, наконец, ясно, что именно она искала. Одержимость юной леди математикой обрела воплощение. И какое! Открылась новая, неизведанная возможность при помощи математики заставить машину помогать человеку решать математические же задачи!
Только ли математические? Да, только. Однако много ли в жизни просвещенного человечества областей, в которых не фигурируют математические задачи?..
Ада с головой погрузилась в проект Бэббиджа. Математика расправила крылья и воспарила. Диалог Бэббиджа и Ады Августы, в личных встречах и в оживленной переписке, продолжался долгие годы.

Нельзя сказать, что жизненные интересы Ады Августы зацикливались исключительно на математике и вычислительной технике. Так, в 1835 г. в возрасте 20 лет Ада Августа вышла замуж за своего давнего обожателя Уильяма, восемнадцатого лорда Кинга. Действительно давнего — лорд Кинг ухаживал за своей суженой в течение 10 лет. Через три года лорду и леди Кингам было пожаловано графство, а с ним и графские титулы. Так наша героиня и получила свое полное имя — Ада Августа Байрон-Кинг, графиня Лавлейс. К этому времени в семействе Лавлейс было уже трое детей.
Вряд ли граф Уильям ощущал себя истинным главой семьи. Несмотря на громкий титул, правила в доме теща, леди Байрон, в очередной раз доказав свой несгибаемый характер. Поначалу граф еще пытался что-то изменить, на чем-то настоять, но потом по-британски пожал плечами, решил, что здоровье дороже, и всецело посвятил себя управлению ленным владением. Графиня Ада занималась с детьми, увлекалась музыкой и продолжала свой диалог с Бэббиджем.



Никто не хотел субсидировать изготовление машины Бэббиджа. Проект подразумевал большое количество высокотехнологичных деталей, которые в первой половине XIX столетия обошлись бы спонсирующей стороне невероятно дорого — в куда большую сумму, чем составляли тогда большинство частных состояний империи. Но государство не решалось субсидировать проект, чему виной, не в последнюю очередь, было замораживание первой разработки Бэббиджа. Однако профессор не отчаивался. Он выступал по всей Европе с циклом лекций о своей машине и рассказами о чудесах науки, которые станут доступны, как только она будет построена. Идея будоражила умы, способные видеть будущее.
В 1842 г. выдающийся итальянский математик Луис Менебреа, преподаватель баллистики Туринской артиллеристской академии, впоследствии генерал в армии Гарибальди, а затем премьер-министр Италии, опубликовал фундаментальный труд о вычислительной машине Бэббиджа. Книга была написана на французском языке, и Бэббидж обратился к Аде Августе с просьбой перевести ее на язык туманного Альбиона. Графиня Лавлейс, резонно рассудив, что ее матери вполне достаточно, чтобы возиться с зятем, внуками и с многочисленным штатом домашней прислуги, с радостью вернулась в мир математики. Ада Августа решила полностью посвятить себя любимой науке, работе над машиной Бэббиджа и ее широкой популяризации.

В течение девяти месяцев графиня работала над текстом книги, попутно дополнив ее собственными комментариями и замечаниями. Перевод статьи Менабреа занимает 20 страниц, примечания же Ады Лавлейс — в два с половиной раза больше, 50 страниц. Одно это сопоставление показывает, что графиня Лавлейс отнюдь не ограничилась ролью простого комментатора. При этом статья Менабреа касается в большей степени технической стороны дела, тогда как примечания Лавлейс — математической.
Произошло чудо — эти комментарии и замечания сделали ее известной в мире высокой науки, а заодно и ввели в историю. Она разглядела в машине то, о чем боялся думать сам изобретатель. "Суть и предназначение машины изменятся от того, какую информацию мы в нее вложим. Машина сможет писать музыку, рисовать картины и покажет науке такие пути, которые мы никогда и нигде не видели" - писала графиня Лавлейс. Вместе с тем она очень четко представляла себе границы возможностей универсальной вычислительной машины: "Желательно предостеречь против преувеличения возможностей Аналитической машины. Аналитическая машина не претендует на то, чтобы создавать что-то действительно новое. Машина может выполнить все то, что мы умеем ей предписать. Она может следовать анализу; но она не может предугадать какие-либо аналитические зависимости или истины. Функции машины заключаются в том, чтобы помочь нам получить то, с чем мы уже знакомы". Ада Августа предвидела предназначение компьютера еще до того, как его создали. То, что сегодня вошло в нашу жизнь — многофункциональный инструмент для решения огромного количества прикладных задач, Ада разглядела в далеких 40-х гг. XIX в.!

После получения первых корректур перевода она пишет Бэббиджу: "Я хочу вставить в одно из моих примечаний кое-что о числах Бернулли в качестве примера того, как неявная функция может быть вычислена машиной без того, чтобы предварительно быть разрешенной с помощью головы и рук человека. Пришлите мне необходимые данные и формулы". По ее просьбе Бэббидж прислал все необходимые сведения и, желая избавить Аду от трудностей, сам составил алгоритм для нахождения этих чисел. Но допустил очень грубую ошибку в составлении алгоритма, и Ада сразу же это обнаружила. Она самостоятельно написала программу для вычисления чисел Бернулли.
10 июля 1843 г. Чарлз Бэббидж прочел в очередном письме от Ады:
"Я хочу ввести пример в одно из примечаний: вычисление чисел Бернулли в качестве примера вычисления машиной неопределенной функции без предварительного решения с помощью головы и рук человека. Я — дьявол или ангел. Я работаю подобно дьяволу для Вас, Чарльз Бэббидж; я просеиваю Вам числа Бернулли…"
И буквально через неделю математик получил по почте первую в истории человечества компьютерную программу — алгоритм, представляющий собой список операций для вычисления тех самых чисел Бернулли. Предвосхищая "этапы" компьютерного программирования, Ада Лавлейс, так же как и современные математики, начинает с постановки задачи, затем выбирает метод вычисления, удобный для программирования, и лишь тогда переходит к составлению программы. В своей программе Ада использовала циклические вычислительные методы, облегчающие использование вычислительных машин. Понятие цикла она сама ввела и определила в комментариях к работе Менабреа.

Чуть позже Бэббидж вместе с супругами Лавлейс принялся за разработку и практическую проверку системы беспроигрышных ставок на бегах, рассчитывая таким путем добыть средства для продолжения работы над вычислительными машинами. "Система" не оправдала надежд, проиграв довольно внушительную сумму, Бэббидж и граф Лавлейс отказались от участия в совершенствовании "системы". Но леди Ада, азартная и упрямая, продолжала играть. Она оказалась сильно втянутой в эту рискованную игру, истратив на нее все свои личные средства, причем ее супруг и не подозревал об этом. Более того, леди Ада оказалась в руках группы мошенников, которые шантажировали ее.

1850 г.

Ада Августа Байрон-Кинг, графиня Лавлейс, скончалась в 1852 г. от кровопускания при попытке лечения рака матки — в возрасте 37 лет. Она покоится подле усыпальницы своего отца, лорда Байрона, которого ни разу в жизни не видела,— отца, от которого наша героиня, несмотря на все материнские уловки, унаследовала понимание: жить — значит гореть!

Источники: http://schools.keldysh.ru/sch444/museum/PRES/PL-5-02.htm, http://chernykh.net/content/view/465/677/

@темы: 1830, 1840, 1850, я все необычное люблю, в стиле ретро

23:26 

Дармштадтская Золушка





Кто б ни был ты, но встретясь с ней

Душою чистой иль греховной,

Ты вдруг почувствуешь живей,

Что есть мир лучший, мир духовный.

Ф.И. Тютчев




Максимилиане- Вильгельмине Гессен -Дармштадтской было уготовано блестящее будущее. Так тогда, в 1840-х гг. считала вся Европа. И в самом деле: принцесса из маленького немецкого княжества, да еще и по слухам незаконнорожденная, вдруг стала невестой Русского Цесаревича Александра Николаевича. И сама принцесса тогда искренне верила в свое счастье, она еще не знала, что станет одной из самых несчастных императриц России.

«Что будет с Россией, если человек, поставленный царствовать над ней, неспособен владеть собой, подчиняется собственным страстям и не может их контролировать?» - писала императрица Александра Федоровна о своем сыне, будущем Императоре Александре II. И в самом деле Цесаревич с юных лет отличался легкомыслием. Он поверг своих родителей в ужас известием о том, что готов отречься от престола и жениться на польской аристократке, фрейлине Ольге Калиновской. Великая Княжна Ольга отмечала, что Калиновская как и у всех польских женщин было нечто "кошачье в облике". Вскоре Ольга была выдана замуж за польского аристократа Огинського, а Александр, будучи в Дармштадте, познакомился с принцессой Максимилианой. Тогда же было принято решение пригласить ее в Россию. О первой встрече Наследника с его будущей невестой пишет Ольга Николаевна:

"Старый герцог принял его, окруженный сыновьями и невестками. В кортеже совершенно безучастно следовала и девушка с длинными, детскими локонами. Отец взял ее за руку, чтобы познакомить с Сашей. Она как раз ела вишни, и в тот момент, как Саша обратился к ней, ей пришлось сначала выплюнуть косточку в руку, чтобы ответить ему. Настолько мало она рассчитывала на то, что будет замечена. Это была наша дорогая Мари, которая потом стала супругой Саши".










В России принцесса была очень тепло принята Императорской семьей, несмотря на то, что Александра Федоровна некоторое время противилась выбору сына. Она перешла в православие, приняв имя Мария Александровна, начала учить русский язык и историю под руководством В.А. Жуковского. И снова вернусь к мемуарам Ольги Николаевны: "Я помню совершенно точно, что после первых официальных слов и поздравлений по случаю помолвки Мари Дармштадтская обняла меня как сестра; сестрой она мне и осталась до смерти. По ее манере себя держать и по выражению ее лица ей никак нельзя было дать ее пятнадцати лет, настолько умным было это выражение и настолько серьезным все ее существо. Только по яркому румянцу можно было догадаться о ее волнении. Папа не переставая смотрел на нее. "Ты не можешь понять значения, которое ты имеешь в моих глазах, - сказал он ей. - В тебе я вижу не только Сашино будущее, но и будущее всей России; а в моем сердце это одно".

Счастливая Мари напишет в тот день письмо отцу: " Мой дорогой, мой добрый отец. Это первые мои строки из той страны, которая должна теперь стать моим вторым отечеством. Тем не менее я чувствую себя чрезвычайно привязанной к России... взгляд мой упал на Русскую землю, и я подумала, что теперь только начинается труднейшая часть моей жизни, и просила у Бога Его святой помощи."


Но чуткая душа Мари, как ее начали называть в императорской семье, не могла не заметить некоторую холодность жениха. Фрейлина Анна Тютчева запишет: "Много раз после долгих усилий преодолеть застенчивость и смущение она ночью в уединении своей спальни предавалась слезам и долго сдерживаемым рыданиям. Затем, чтобы устранить следы своих слез, она открывала форточку и выставляла свои покрасневшие глаза на холодный воздух зимней ночи".









Впервые жизнь Цесаревны Мари была омрачена смертью семилетней дочери Александры (Лины). Но вскоре появились на свет наследник Николай (Никса), Александр, Владимир, Мария, Сергей, Павел. Тяжело пережила Мари и смерть Николая I. Перед смертью, прощаясь с невесткой, Николай Павлович именно ей доверил заботу об Александре Федоровне, и она выполнила его волю. «Этого человека я любила больше всех после моего мужа, и который больше всех других любил меня», — будет говорить она впоследствии. Вскоре состоится и коронация нового Императора - Александра II, с головы Марии Александровны корона упадет, она ее спокойно поднимет и скажет: "«Наверное, мне не придется долго царствовать...» ". Мари станет настоящей поддержкой для мужа в год унизительного завершения Крымской войны.

Интересны воспоминания о Марии Александровне фрейлины Анны Тютчевой: "Она гораздо более создана для внутренней жизни, душевной и умственной, чем для активной деятельности и внешних проявлений", а также писателя и историка В. Х. Кондараки: " Ея Величество постоянно подает собою пример скромности и простоты. Для всех было ясно, что Ея Величество смотрела на высокое положение свое самыми смиренными очами и никогда наверно не придавала ему того значения, которое почувствовали бы другие".

При жизни Императрицы мало кто знал о ее непосредственном участии в освобождении крестьян, а такие события как реформа женского образования и создание Общества Красного Креста, состоялись по личной инициативе Марии Александровны и во многом на ее личные средства. О ней восторженно отзывались В.А. Жуковский, Ф.И. Тютчев, А.К. Толстой и даже П.А. Кропоткин.








Еще одна цитата из воспоминаний А.Ф. Тютчевой об императрице: "...Она выглядела еще очень молодой. Она всю жизнь сохранила эту молодую наружность, так что в 40 лет ее можно было принять за женщину лет тридцати. Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатления belle femme; но она была необычайно изящна, тем совершенно особым изяществом, какое можно найти на старых немецких картинах, в мадоннах Альбрехта Дюрера, соединяющих некоторую строгость и сухость форм со своеобразной грацией в движении и позе, благодаря чему во всем их существе чувствуется неуловимая прелесть и как бы проблеск души сквозь оболочку тела. Ни в ком никогда не наблюдала я в большей мере, чем в цесаревне, это одухотворенное и целомудренное изящество..."

Федор Иванович Тютчев Посвящал Марии Александровне такие строки:


Как неразгаданная тайна,
Живая прелесть дышит в ней -
Мы смотрим с трепетом тревожным
На тихий свет ее очей.
Земное ль в ней очарованье,
Иль неземная благодать?
Душа хотела б ей молиться,
А сердце рвется обожать...


А тем временем любимый муж готовил ей ужасный удар. После смерти отца, Императора Николая Павловича, начались его бесчисленные измены. Точнее, не начались, они продолжались, но теперь совершенно открыто. Императрица все знала, но молчала и кротко переносила такое отношение мужа. А затем и вовсе будет открыто демонстрировать свои отношения с Е.М. Долгоруговой, которую и члены императорской семьи, и фрейлины будут презрительно называть не иначе как "Катька". Император поселил Катьку и прижитых с ней детей прямо над покоями Марии Александровны. До нее часто деносился топот ног, детский смех. И только однажды императрица продемонстрировала чувства - услышав топот в очередной раз, бросила об пол чашку.

Вскоре у императрицы развилась чахотка, вначале она ездила лечиться в Ниццу, но после смерти в этом городе ее сына, Наследника Николая (Никса), этот город был связан для нее с ужасными событиями. Она предпочтет Ницце крымское имение Ливадия. Но и здесь ей не будет покоя- любовница мужа - Катька будет открыто, потеряв всяческий стыд, приезжать в соседнее имение.









Все страдания Мария Александровна унесла с собой в могилу, она даже в последнем письме мужу, найденном после ее смерти, благодарила за счастье прожитой рядом с ним жизни. Ни одного упрека, ни одного язвительного замечания, ни одной жалобы... В июне 1880 года Мария Александровна тихо скончалась в Зимнем дворце.

@темы: 1840, 1850, 1860, 1870, 1880, я все необычное люблю, в стиле ретро

21:15 

Императрица Александра Федоровна




Она была светлым ангелом жизни императора Николая I, прекрасная дочь, прекрасной матери, красавици Луизы Прусской. В 1817 году прусская принцесса Фридерика Шарлотта Вильгельмина Луиза стала невестой русского Великого князя Николая Павловича и приехала в Россию. Именно королева Луиза наставляла маленькую Шарлотту: «Запомни, Лотхен, главное, что должен правитель, это быть с людьми человеком». Этому правилу Шарлотта будет следовать всю жизнь. В православии ее нарекли Александрой Федоровной, вскоре состоялась свадьба Великого князя. Сама Александра вспоминала об этом дне: "С каким чувством проснулась я поутру 1 июля! Мои прислужницы-пруссачки убрали мою кровать цветами, а добрая Вильдермет поднесла мне букет из роскошнейших белых роз. Я не хочу здесь распространяться о своих личных впечатлениях, но в этот день невозможно обойти их молчанием. Меня одели наполовину в моей комнате, а остальная часть туалета совершилась в Брильянтовой зале, прилегавшей в то время к спальне вдовствующей Императрицы. Мне надели на голову корону и кроме того бесчисленное множество крупных коронных украшений, под тяжестью которых я была едва жива. Посреди всех этих уборов я приколола к поясу одну белую розу. Я почувствовала себя очень, очень счастливой, когда руки наши наконец соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды!"


Николай Павлович и его юная супруга не думали о том, что вскоре станут Императором и Императрицей Всероссийскими. Их жизнь протекала счастливо и спокойно вплоть до 1825 года. Восстание декабристов оказало на впечатлительную ангельскую душу Александры Федоровны ужасное влияние. После этого она стала очень болезненной, временами у нее начинался нервный тик. В день казни пятерых декабристов Императрица горько плакала, а затем будет умолять Государя облегчить судьбу ссыльным. Над нервным тиком Александры Федоровны бессовестно и гадко насмеялся неблагодарный, спасенный императорской семьей крепостной, подлый, малодушный и ограниченный Шевченко, считаюшийся некоторыми "великим поэтом".
Но были и другие отзывы об императрице. Александра Смирнова -Россет пишет: « Два звонка, и в залу впорхнуло прелестное существо. Эта молодая дама была одета в голубое платье, и по бокам приколоты маленькими букетиками мелкие Roses pourpees (пурпурные розы), такие же розы украшали ее маленькую головку. Она не шла, а как будто плыла по паркету. За ней почти бежал высокий веселый молодой человек, который держал в руках соболью палантину и говорил: “Charlotte, Charlotte, vous prendrez”. (Шарлотта, Шарлотта, вы простудитесь».) Она поцеловала руку императрице Марии Федоровне, которая ее нежно обняла. Мы все сказали: “Какая прелесть! Кто это такая? Мы будем ее обожать”. Дамы сказали: “Это великая княгиня Александра Федоровна и великий князь Николай Павлович”».



Однажды на придворный маскарад Александра Федоровна явилась в образе Лаллы Рук. Видевший ее В.А. Жуковский посвятил ей такие строки:

Ах! Не с нами обитает

Гений чистой красоты:

Лишь порой он навещает

Нас с небесной высоты...

Он лишь в чистые мгновенья

Бытия бывает к нам,

И приносит откровенья,

Благотворныя сердцам...

Жуковский будет выбран Императрицей для воспитания ее детей, и в особенности сильное влияние он окажет на Наследника Цесаревича Александра. И почему-то я верю словам Жуковского и Смирновой-Россет, а не пьяным глупостям извращенного Шевченко.



Весьма непонятным кажется и отзыв Анны Федоровны Тютчевой об Александре Федоровне: "Император Николай питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует. Для него это была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки. Но в своей волшебной темнице птичка не вспоминала даже о своих крылышках. Для императрицы фантастический мир, которым окружило ее поклонение всемогущего супруга, мир великолепных дворцов, роскошных садов, веселых вилл, мир зрелищ и феерических балов заполнял весь горизонт, и она не подозревала, что за этим горизонтом, за фантасмагорией бриллиантов и жемчугов, драгоценностей, цветов, шелка, кружев и блестящих безделушек существует реальный мир, существует нищая, невежественная, наполовину варварская Россия, которая требовага бы от своей государыни сердца, активности и суровой энергии сестры милосердия, готовой прийти на помощь ее многочисленным нуждам. Александра Федоровна была добра, у нее всегда была улыбка и доброе слово для тех, кто к ней подходил, но эта улыбка и это доброе слово никогда не выходили за пределы небольшого круга тех, кого судьба к ней приблизила, Александра Федоровна не имела ни для кого ни сурового взгляда, ни недоброжелательного жеста, ни сурового осуждения. Когда она слышала о несчастии, она охотно отдавала свое золото, если только что-нибудь оставалось у ее секретаря после расплаты по громадным счетам модных магазинов, но она принадлежала к числу тех принцесс, которые способны были бы наивно спросить, почему народ не ест пирожных, если у него нет хлеба... Культ, которым император Николай, а по его примеру и вся царская семья, окружили ее, создал вокруг нее настоящий престиж. Кроткая и скромная по натуре, она все-таки была императрицей, и казалось законным окружать ее преданностью, почестями и вниманием, которые император первым спешил ей оказывать."




Довольно странная характеристика Императрицы! Тем более, что при прочтении мемуаров Анны Тютчевой складывается впечатление о том, что автор их - ханжа и скучнейшая дама. Тем более что вряд ли можно сравнить императрицу с куклой, проводящей все свое время в роскоши и танцах. Так пишет императрица о своем отношении к придворной жизни: «Мне немного требовалось, чтобы быть довольной: раз я могла быть с моим мужем, мне не нужно было ни празднеств, ни развлечений, я любила жизнь тихую и уединенную... придворная жизнь была неизбежна, а мы оба ненавидели то, что называется двором...». И разве она была безучастной к судьбе России? Вовсе нет, именно она возглавляла все благотворительные учреждения России.


И вот еще одна цитата из воспоминаний императрицы: "Я проводила утро у себя или в прогулках, остальную часть дня просиживала в палатке моего мужа ... по моим вкусам я любила простоту и была домоседкою. Но когда нужно было выезжать в свет, то я предпочитала уж скорее веселиться, нежели скучать, и находила бал веселее вечернего собрания с придворными людьми, натянутыми и церемонными. Зато многие любезно отзывались обо мне, будто вся моя жизнь прошла в танцах, хотя я предпочитала хороший летний вечер всем балам в мире, а задушевную беседу осенью, у камелька, — всем зимним нарядам." Очевидно, что Тютчева судила по некоторым эпизодам и на основании оных не постеснялась приклеить императрице ярлык легкомысленности. А когда придворные дамы жаловались Московскому митрополиту Филарету, что Александра Федоровна танцует, вместо того чтобы думать о спасении души, (поражает умение некоторых видеть танцы и не замечать благотворительных учреждений) он отвечал: «Я думаю, она, танцуя, попадет в рай, в то время как вы еще будете стучаться в дверь». Митрополит был одним из немногих, кто знал ее душу.



Семейная жизнь супругов была счастливой, и хотя у императора были мимолетные увлечения, в его сердце была лишь Александра. Когда император будет умирать, она попросит его проститься с Варенькой Нелидовой, многолетней фавориткой Николая Павловича, но он откажется. Перед смертью он хотел видеть только ее: «Ты была моим ангелом-хранителем с того мгновения, как я тебя увидел, и до этой последней минуты». Держа его слабеющую руку, она прошептала: «Я хотела бы уйти с тобою. Как радостно было бы умереть вместе». Он ответил: «Не греши. Ты должна сохранить себя ради детей, отныне ты будешь для них центром». Она, как всегда, выполнила его волю — прожила еще пять лет. Переселилась из Зимнего в Аничков дворец — в «Аничков рай», как он когда-то называл их первое семейное гнездо. Слабое здоровье императрицы было окончательно подорвано смертью мужа. «Я горячо молилась всю свою жизнь, чтобы мы могли умереть вместе, но если один должен был пережить другого, лучше мне испытать это горе. Что бы сталось с ним без меня?» - будет она часто повторять впоследствии.



Несмотря на болезни, Царица была замечательно красивой и выглядела много моложе своих лет. Вот что вспоминает А.С. Пушкин: "2 часа. Представлялся. Ждали Царицу часа три. Нас было человек 20... Я по списку был последний. Царица подошла ко мне, смеясь: «Нет, это беспримерно. Я себе голову ломала, думая, какой Пушкин будет мне представлен. Оказывается, что это вы!..» ...Я ужасно люблю Царицу, несмотря на то, что ей уже 35 лет и даже 36". А еще Александр Сергеевич напишет о ней:

И в зале яркой и богатой,

Когда умолкший, тесный круг,

Подобна лилии крылатой,

Колеблясь, входит Лалла Рук,

И над поникшею толпою

Сияет царственной главою,

И тихо вьется и скользит

Звезда — харита меж харит.

В последние годы жизни Императрица часто жила в Ницце, это обходилось довольно дорого казне, потому, она решает возвратиться в Россию, хотя врачи строго запрещают ей это. У нее была задумка поселится в Крыму - "этот дворец будет моим вдовьим домом" - скажет она о дворце в Ореанде, но она так и не успеет там пожить. 20 октября 1860 года тихо скончается в Царском селе, а 5 ноября будет похоронена в Петропавловской крепости, рядом со своим царственным супругом.


@темы: 1830, 1840, 1850, я все необычное люблю, в стиле ретро

23:36 


Почему  Мариинский дворец в Питере  называется  Мариинским?  


"Когда я поднялась утром в Аничковом наверх к Мэри, она сидела за кофе, перед ней в вазе, как обычно, благоухал ее воскресный букет: белая камелия, несколько ландышей и вереск. Россети, бывший камер-паж, теперь офицер Преображенского полка, принес эти цветы вместе с лорнеткой, бриллиантовыми брошками и другими мелочами, которые лежали на подзеркальнике ее туалетной. Он знал все ее привычки и трогательно позаботился о том, чтобы все было на месте при ее пробуждении."

Возможно не все знают -  в честь дочери Николая I, великой княжны Марии Николаевны, герцогини Лейхтенбергской. Отец построил и подарил дочери после ее замужества. Я сама Мария и папина дочка, поэтому не могла не заинтересоваться этой историей и личностью Marie.

Выяснилось,что девушка была с характером. Дважды замужем, причем,в отличие от большинства принцесс того времени, по любви.  Любимица отца. Внешне - яркая брюнетка. Целеустремленность, умение достигать желаемого,  действовать вопреки общественному мнению,сделали ее женщиной,которая  "... совершенно выделялась из той среды, в которой она родилась и выросла...она одна решилась сбросить с себя путы…».
 
Вот как описывает ее младшая сестра Ольга в своих воспоминаниях "Сон юности" :

"Она наслаждалась тем, что вызывала восхищение как у молодых, так и у старых. Ее красота была совершенно особого рода, она соединяла в себе две вещи: строгость классического лица и необычайную мимику... Очень естественная, она не выносила никакой позы и никакого насилия. Ее ярко выраженная своеобразность позволяла ей всюду пренебрегать этикетом, но делала она это с такой женской обаятельностью, что ей все прощалось. Переменчивая в своих чувствах, жесткая, но сейчас же могущая стать необыкновенно мягкой, безрассудно следуя порыву, она могла флиртовать до потери сознания...За кого же она выйдет замуж?"

 

Итак......


История Строительства Мариинского дворца.

Мариинский дворец построен в 1839-1844 годах по проекту архитектора
 А.И.Штакеншнейдера на южной стороне Исакиевской площади,
на берегу реки Мойки, у Синего моста.

 


 


Великая княжна Мария Николаевна обладала весьма своенравным характером. Вместо того, чтобы по традиции выйти замуж и переехать в графство или княжество своего супруга, она поставила условие: "Или никогда не выйду замуж, или вместе с мужем буду жить в Петербурге".
Действительно, в то время супругов для великих княжён находили чаще всего в бедных немецких разрозненных княжествах. Там, после богатой жизни в царской семье, девушка бы оказались в весьма скромной обстановке. По счастью, найти жениха, который бы подходил дочери императора и согласился бы переехать в Россию всё таки удалось. Им стал герцог Максимилиан Лейхтенбергский - внук Жозефины Богарне, супруги Наполеона.
После венчания 2 июля 1839 года молодые супруги поселились в Зимнем дворце. Сразу же началась работа над постройкой их постоянной резиденции. Николай I хотел чтобы его дочь жила в самом уютном и удобном доме, материалы для стройки рекомендовались самые современные. Место для Мариинского дворца император выбрал сам.Мария Николаевна с мужем поселились во дворце в 1845 году.25 января этого года здание освятили и официально назвали "Мариинским дворцом".


Детство Marie.


@темы: 1820, 1830, 1840, 1850, 1860, 1870, я все необычное люблю, в стиле ретро

20:10 

Великая княжна Александра Николаевна


Младшая дочь императора Николая I, любимица отца. В семье ее называли Адини. В 1844 году вышла замуж за Фридриха-Вильгельма Гессен -Кассельского, в тот же год умерла вместе со своим новорожденным сыном. Вот как описывает последние дни Адини ее сестра, Великая княжна Ольга Николаевна в своих мемуарах "Сон юности".


В середине июня, за несколько дней до ее девятнадцатилетия, положение ухудшилось.Она была точно выжжена жаром. Приступы тошноты мешали ей принимать пищу, а припадки кашля - до сорока раз в ночь - разгоняли сон. Мне было поручено предложить ей причаститься. "Я слишком слаба, чтобы приготовиться", - возразила она мне. Отец Бажанов написал ей: "Ваша длительная болезнь - это лучшая подготовка". "Если он считает меня достойной, я хочу причаститься завтра", - было ее ответом. На следующий день было рождение Адини. Обедню служили в наскоро устроенной часовне в Александровском дворце; оттуда мы все шли за священником, который нес Св. Дары к больной. Мы все опустились на колени у ее кровати, в то время как священник читал молитву. Ясным голосом она повторяла слова молитвы и, принимая Святое Причастие, скрестила руки на груди. В глазах ее было какое-то особое сияние. Она протянула всем нам руку с улыбкой, в которой уже не было почти ничего земного. Затем она молча попросила нас удалиться, ей нужен был покой. Когда через несколько часов она позвала меня к себе, ее лицо все еще светилось неземным светом.
"Сегодня ночью мне пришла мысль о смерти, - сказала она и сейчас же добавила: - Боже мой, неужели я не смогу выносить своего ребенка до конца?" Но тут же тихо добавила: "Пусть будет, как угодно Господу!" И затем она добавила своим обычным, почти детским голосом: "Знаешь, Оли, я много думаю о Папа, который теперь из-за меня остается в Царском, где он живет так неохотно. Я подумала о занятии, которое доставит ему удовольствие. Посмотри, здесь я нарисовала что-то для него". И она показала мне эскиз маленького павильона, который был задуман для пруда с черными лебедями. Этот эскиз она переслала Папа со следующими строками: "Милый Папа, ввиду того, что я знаю, что для вас нет большей радости, как сделать таковою Мама, предлагаю вам следующий сюрприз для нее".



Этот павильон был построен после ее смерти и поблизости от него на берегу пруда часовня с ее статуей с ребенком в руках, сделанная Витали.
С того дня, как она приняла Причастие, стало казаться, будто болезнь приостановила свое разрушительное действие. Мы, обнадеженные этим, воображали, что это улучшение. Мама говорила о поездке в Берлин, что позволило бы ей сопровождать Адини при ее поездке в Копенгаген, по крайней мере до Штеттина, так как ребенок должен был родиться в Копенгагене. 30 июня акушерка установила первые движения ребенка. Адини сейчас же написала об этом счастливом событии Мама. Начиная с этого дня ни одной жалобы больше не сорвалось с ее губ. Она думала только о ребенке, и только ему она посвятила свою болезнь. Лежа у окна, она смотрела на синеву неба. Так она лежала часто со сложенными руками в немой молитве.
Однажды, когда я принесла ей букет полевых цветов, она сказала мне: "О, пожалуйста, не нужно больше; они вызывают во мне только грусть, оттого что я не могу больше собирать их сама". И когда Папа подарил ей изумрудный крест: "Вы так хороши все ко мне, ваша любовь прямо давит меня".
Врачи хотели, чтобы наши Родители поехали ненадолго в Петергоф. полагая, что больная увидит в этом хорошее предзнаменование; на самом же деле они только хотели немного отвлечь их от удручающих забот. Смотреть на Папа было правда ужасно: совершенно неожиданно он стал стариком. Мама часто плакала, не теряя, однако, надежды.
Прохладные, дождливые дни в июне, которые принесли облегчение Адини, сменились в июле жарой. Красные пятна на ее щеках возвестили о возвращении жара. Врачи прописали ингаляцию креозотом; Адини все исполняла с большим терпением, но ее слабость усиливалась. Сначала она отказалась от прогулок в сад, затем от балкона и могла пройти только несколько шагов от постели к дивану, который стоял у открытого окна. Скоро она перестала даже читать, и Фриц, "ее Фриц", когда он бывал при ней, утомлял ее. Мисс Хигг и старая камер-фрау Анна Макушина менялись, ухаживая за ней. Она так похудела, что ее губы не закрывали больше зубов, и прерывистое дыхание заставляло ее держать рот открытым. Но все это не делало ее некрасивой. От худобы обручальное кольцо спадало с ее пальца; Папа дал ей тогда совсем маленькое колечко, которое держалось на нем. Это кольцо я ношу по сей день ровно сорок лет. В середине июля она неожиданно выразила желание выйти в сад и попросила Папа и Фрица к себе, чтобы они снесли ее вниз по лестнице. Поддерживаемая с обеих сторон, она сделала только несколько шагов и попросилась обратно в комнату. Врачи увидели в этом последнюю вспышку ее сил и не надеялись на то, что она переживет ночь. Но она прожила еще пятнадцать дней. В конце месяца она позвала к себе наших маленьких братьев и Кости, который только что вернулся из поездки на Белое море. Всем троим она передала маленькие подарки и сказала: "Хотя ваши дни рождения и осенью, я сегодня уже хочу передать вам маленькие сувениры, кто знает, где я буду тогда!" Мысль о родах очень занимала ее. Она хотела быть в то время в Аничковом дворце. Но ночью с 28 на 29 июля у нее начались сильные боли; это были первые схватки. Ей ничего не сказали об этом, но она догадалась сама по встревоженным лицам сиделок, и начала нервно дрожать при мысли о преждевременных родах. "Фриц, Фриц, - вскричала она, - Бог хочет этого!" И неописуемый взгляд ее поднятых кверху глаз заставил догадаться о том, что она молится. Ее пульс ослабел, послали за священником, и о. Бажанов исповедал и причастил ее. Это было в восемь часов утра. Между девятью и десятью часами у нее родился мальчик. Ребенок заплакал. Это было ее последней радостью на земле, настоящее чудо, благословение Неба.
Ребенку было только шесть месяцев. В этот момент меня впустили к ней. "Оли, - выдохнула она, в то время как я нежно поцеловала ее руку. - Я - мать"! Затем она склонила лицо, которое было белое, как ее подушки, и сейчас же заснула. Лютеранский пастор крестил ее маленького под именем Фриц Вильгельм Николай. Он жил до обеда. Адини спала спокойно, как ребенок. В четыре часа пополудни она перешла в иную жизнь.



Вечером она уже лежала, утопая в море цветов, с ребенком в руках, в часовне Александровского дворца. Я посыпала на ее грудь лепестки розы, которую принесла ей за день до того с куста, росшего под ее окном. Священники и дьяконы, которые служили у гроба, не могли петь и служить от душивших их рыданий. Ночью ее перевезли в Петропавловскую крепость; Фриц, Папа и все братья сопровождали гроб верхом.

@темы: 1830, 1840, я все необычное люблю, в стиле ретро

20:51 

Мари Дюплесси: Дама с камелиями

"Нельзя быть куртизанкой и иметь сердце. От этого можно умереть"
Мари Дюплесси




О Мари Дюплесси, романтической "даме с камелиями", написано немало - возможно, даже больше, чем она того заслуживала. Но, что поделаешь, человечество страсть как падко на ярких личностей, пусть даже лишь промелькнувших во времени, но оставивших после себя нечто неуловимое - память, грусть, мечту. Знаменитая куртизанка, первая красавица Парижа, возлюбленная и муза Ференца Листа и Александра Дюма-младшего - Мари и по сей день поражает биографов своим - даже внешним - несоответствием этим скандально громким титулам. В ней не было и следа всепобеждающей красоты опытной жрицы любви - юное трогательное существо, почти бесплотная нимфа, умершая от чахотки в 23 года, она была похожа скорее на чувствительную гризетку, жаждавшую не страсти и не поклонения, а только немного душевного тепла, дружеской поддержки и участия. Увы, ничего этого при жизни Мари не получила. Зато после ее смерти ее жизнь превратили в роман, в котором подлинную трагедию свели до уровня слащавой мелодрамы. Этим романом сентиментальное человечество зачитывается и по сей день. Время от времени его экранизируют, и первые леди кино почитают за честь сыграть "даму с камелиями" - трепетное, сгоревшее от любви создание, мало чем напоминающее бедную Мари Дюплесси.




Впрочем, в какой-то мере это была особенность ХIХ века - эпохи тотального лицемерия в буржуазной Европе. Тогда строгая мораль предписывала презирать "дам легкого поведения", не особенно разбираясь в том, что толкнуло их на скользкий путь. С другой стороны, иногда общество было не прочь посочувствовать "бедным крошкам". Хотя куртизанки в этом сочувствии не нуждались: те, кто был чувствителен, как Мари Дюплесси, отлично знали ему цену, а остальные - попроще - сами презирали мораль надутых важных дам, чьи мужья спускали на кокоток целые состояния. Тем более, что в "жрицы любви" все шли одной дорогой - дорогой голода, нищеты, унижений, утраченных иллюзий. Те, кто становился "королевами Парижа", уже не верили никому и ничему - даже если верить очень хотелось. Не была исключением и Мари Дюплесси. Свои мечты о любви, доверии и благородстве она оставила в прошлом - в том времени, когда она была еще юной крестьянкой и звалась Альфонсиной Плесси.

Судьба никогда не баловала Альфонсину своими милостями. Ее уделом было нищее голодное детство, пустой дом пьяницы-отца, маленькая вечно хнычущая сестра и смутные воспоминания о матери, сбежавшей из дома, когда старшей дочке не было и пяти лет. Альфонсина помнила лишь то, что мать звали так же, как Деву Марию, и уезжая, она сквозь слезы обещала дочери найти в Париже приличную работу и вернуться - за ней и сестренкой. Первые несколько лет Альфонсина считала дни и часы до возвращения матери, но потом перестала - в деревне получили известие, что Мари Плесси, горничная в богатом доме, умерла от скоротечной чахотки.

После этого у девочки оставался только один шанс избежать мрачной судьбы нищенки - замужество, пусть с бедным, но приличным человеком. Тринадцатилетней Альфонсине таким показался парень, работавший на местной ферме. Влюбившись впервые в жизни, она во всем доверялась ему и надеялась, что их роман закончится браком. Но парень, очевидно, считал иначе. Натешившись вволю, он не только бросил ее, но и ославил на всю деревню как доступную девицу. Деревенские кумушки, и так косо смотревшие на чересчур красивую дочку пьяницы Плесси, удовлетворенно хмыкнули: дескать, мы так и знали. Опозоренная девушка больше не могла рассчитывать на замужество - даже самый нищий человек в округе не посватался бы к "гулящей".

"Падению" Альфонсины втайне радовался даже ее отец, Марэн Плесси. Старшая дочь, конечно, все делала по хозяйству и присматривала за сестрой, но была слишком хрупкой - никто не взял бы такую батрачку на работу. Семейству же требовались деньги: девочкам - на хлеб, отцу - на выпивку. Теперь, "падшая" и никому не нужная Альфонсина могла зарабатывать тем, для чего, по мнению Марэна, и были созданы женщины - проституцией.

Услышав, какую "карьеру" приготовил для нее отец, Альфонсина попыталась было возмутиться, но... Марэн и не собирался разводить дебаты. Он просто продал ее местному трактирщику - за долги и вино в кредит. "Отработав" так несколько долгов отца разным людям, Альфонсина сбежала в Париж, надеясь хоть там найти приличную работу.

Но, увы, ни в прислуги, ни в продавщицы девушку не брали - ведь ей не было и пятнадцати. Да и выглядела она слишком хрупкой, вот-вот готовой сломаться под тяжестью любого физического груза. Альфонсина ела не каждый день, ночевала где придется, и в конце концов, вернулась к древнейшей профессии.

Правда, это не помогло ей вырваться из нищеты. Клиентами Альфонсины были, в основном, бедные студенты, платившие ей за удовольствия сущие гроши. Чтобы найти поклонника побогаче, требовалось иметь приличный "фасад" - хорошее платье, ухоженный вид, а Альфонсина только-только стала есть больше раза в день. Кроме того, она надеялась, что кто-нибудь из юношей увидит в ней не только Тело, но и Человека, что ее поймут и полюбят. И каждый раз, обманутая в своих ожиданиях, Альфонсина убеждалась в том, что от нее мужчинам нужно только одно - удовольствие.

Вместе с этой горькой истиной судьба послала девушке возможность выбраться из нищеты. Однажды, гуляя по Парижу, Альфонсина и ее подруга зашли в ресторан, надеясь подцепить там "крупную рыбу". Шансов у них не было никаких - рестораторы обычно выставляли девиц на улицу, если только те не делились с ними выручкой. Но на этот раз хозяин был весьма любезен. Он угостил подруг выпивкой, а затем, подсев к Альфонсине, предложил ей придти и завтра - одной. Прощаясь, он спросил, как ее зовут. "Мари Дюплесси", - ответила девушка, понимая, что благородное и мелодичное имя придаст ей шарма и загадочности. Она вдруг догадалась, что с завтрашнего дня у нее начнется новая - безбедная жизнь.

Мари не ошиблась. Ресторатор снял для нее квартиру, одел, создал условия, которые и не снились даже его законной жене. Но девушка уже понимала, что может взять от жизни больше. Одевшись по последней моде, она однажды посетила Оперу - и уехала оттуда в карете графа де Гиша, первого повесы 40-х годов.



Гиш не только осыпал ее деньгами - он сделал из нее самую шикарную даму Парижа. Отныне Мари одевалась у самых дорогих портных, не отказывала в себе в изысканной еде, духах и прочих мелочах, покупала драгоценности и цветы. К последним она была особенно неравнодушна. В роскошном доме куртизанки цветов было так много, что пришедшему в первый раз казалось, что он попал в оранжерею. Дюплесси могла похвастаться даже редкими растениями из Индии и Америки. В ее доме не было только роз - от их сильного запаха у куртизанки кружилась голова, зато было много камелий - скромных и совсем не пахнущих. Свои пристрастия Мари комментировала своеобразно: "Я люблю засахаренный виноград, так как он без вкуса, камелии, потому что они без запаха, и богатых людей, оттого что у них нет сердца".

Покровители в жизни Мари менялись один за другим. Гишу вскоре оказалось не под силу содержать такую роскошную женщину, и он вынужден был ретироваться. Дюплесси прекрасно обошлась без него: она наняла сводню, собиравшую ей информацию о потенциальных клиентах и легко улаживавшую с ними вопрос о содержании. У Мари были самые "высокие цены" в Париже, но это только подстегивало поклонников. В ее салоне бывали художники и поэты, музыканты и философы. Далеко не все они были любовниками "дамы с камелиями". Иные приходили просто пообщаться: чувствительная, остроумная и душевная Мари была прекрасной собеседницей, поклонницей всего красивого - одновременно кокетливой и романтически-печальной.


Грета Гарбо в «Даме с камелиями»

Но страстей и "светского трепа" Дюплесси было мало. Ей хотелось влюбленности, понимания, преданности. Она надеялась, что найдется кто-нибудь, кто увидит в ней не "дорогую безделушку", а человека. И как только она чувствовала хоть намек на сочувствие и нежность, как в ее душе появлялась робкая надежда, чаще всего так и не выраставшая во что-то большее. В этом и была трагедия ее романа с Александром Дюма-сыном - она ошиблась, принимая за любовь его холодную жалость моралиста.

Дюма-младший, или Аде (А.Д.), как звала его Мари, был ее ровесником, еще не совсем испорченным светом. К тому же, он воспитывался матерью-одиночкой, и потому лучше других знал, как безжалостно общественное мнение к согрешившим женщинам. В его восхищении было что-то очень искреннее, он был полон сочувствия и понимал то, чего и не дано было понять большинству любовников Дюплесси - что она выше своей судьбы, что она страдает, продавая себя за деньги. И Мари поверила в его любовь, и расцвела от надежды, что все в ее жизни может измениться.


Александ Дюма-сын

Увы, она в очередной раз тешила себя иллюзиями. Аде, конечно, был увлечен ей, но не настолько, чтобы стать "избавителем" Мари и взять на себя заботу о ней. У него не было ни денег, ни желания навсегда связывать себя с вчерашней уличной девкой - вместо этого он взывал к ее нравственности, ревновал к богатым поклонникам, а потом и вообще уехал в Испанию.

Разочарованная, Мари еще глубже окунулась в пучину удовольствий. Вообще-то, к тому времени она уже могла "завязать" с профессией и сосредоточиться только на одном поклоннике, осыпавшем ее золотом, - графе Штакельберге. Тем более, что от нее графу требовалось, в основном, внимание и нежность - ему было хорошо за восемьдесят. Но Мари уже не видела причин менять образ жизни: в нем было и приятое разнообразие, и возможность встречаться с интересными людьми. К тому же, она знала, что все это скоро закончится: у нее началась чахотка.

Но перед смертью она пережила еще два увлечения - Ференцом Листом и графом Эдуардом де Перрего. В первого она влюбилась, как и многие дамы - за талант. Они познакомились в театре, и Лист, сторонившийся куртизанок, был поражен тем, насколько непохожей на них была Мари - "женщина с необыкновенным сердцем, порывистая и мечтательная, самая пленительная из тех, что я когда-либо знал..." Но стремительный роман закончился вместе с гастролями Листа в Париже. Мари послала ему отчаянное письмо: "Я знаю, что жить мне осталось уже недолго, но больше так не могу... Увезите меня - куда угодно... Я не доставлю вам хлопот. Я буду много спать, мало есть, иногда вы будете выводить меня в театр, а ночью - делать со мной что хотите..." Ответа на него Мари так и не получила.


Ференц Лист

Эдуард де Перрего был влюблен в нее сам. Он осыпал ее деньгами и драгоценностями, обещал, что будет содержать ее, как королеву, если она согласится быть только его любовницей. Наконец, он, потомок старинного рода, даже предложил ей брак. Мари, всегда тяготившаяся своим положением, согласилась - с восторгом и благодарностью. Чтобы не смущать родителей Эдуарда, расписываться молодые уехали в Англию. Однако, вскоре выяснилось, венчание в планы жениха не входило, а гражданская регистрация была проведена с нарушением формальностей - в результате которых, во Франции этот брак считался недействительным. Мари сочла это жестокой насмешкой - и навсегда порвала с графом де Перрего.


Изабель Юппер в “Истинной истории дамы с камелиями»

Она умерла в том же году - в бедности, преследуемая кредиторами. Любовники покинули ее - умирающая, чахоточная, она не была им нужна. Ее "муж", Эдуард де Перрего, молил о встрече и прощении, но Дюплесси проявила характер. Самая желанная женщина Парижа умерла в одиночестве - на руках у служанки. На ее похороны из поклонников пришли только двое: граф Штакельберг, рассчитавшийся с кредиторами Мари, и безутешный Эдуард де Перрего, оплативший место на кладбище.

Через месяц после похорон на ее могилу пришел вернувшийся из Испании Дюма-сын. Потрясенный, он "по свежим следам" написал "Даму с камелиями". В романе было много лирики в духе времени и сочувствия к падшим женщинам. Был там и герой, воплощение благородства, не имевший с Аде ничего общего. Была великая любовь - романтическая, жертвенная, вроде той, что Мари мечтала испытать всю жизнь, и которой ей так и не было дано. Трагедия жизни "дамы с камелиями" превратилась в обычную любовную историю, со слезами и сантиментами. Хотя... Альфонсине, назвавшей себя Мари Дюплесси, наверняка бы это понравилось.

(c)Елена ЦЫМБАЛ

PS Здесь - http://www.liveinternet.ru/users/vera_liverouzna/post93782898/ - отличная фотоподборка на тему.


@темы: 1840, я все необычное люблю, в стиле ретро

21:55 

Наталья Герцен

Когда молодого Герцена, известного в Московском университете свободолюбивыми мыслями и суждениями, арестовали как «смелого вольнодумца, весьма опасного для общества», его семнадцатилетняя двоюродная сестра Наталья была буквально потрясена этим. С раннего детства она тайно обожала Александра, видя в нем единственный светлый луч в той мрачной и одинокой жизни, которая являлась ее уделом. «Еще ребенком я любила тебя без памяти, боялась тебя, и каждое слово твое было мне – закон…» – позднее писала она Герцену.


Наталья с сыном
К. А. Горбунов

Наталья Захарьина еще малышкой после смерти своего отца была «из милости» взята в дом его сестры, своенравной и деспотичной старухи Хованской. «Кругом было старое, дурное, холодное, мертвое, ложное, мое воспитание началось с упреков и оскорблений, вследствие этого – отчуждение от всех людей… углубление в самое себя…» – вспоминала она потом. Это «углубление в самое себя» навсегда осталось ее постоянным свойством…
Немалое место в ее жизни занимали книги, чтение. А самым главным событием юных лет стала переписка с двоюродным братом. Больше двух лет они писали друг другу письма, полные дружбы, уважения, нежности. Со временем прямо заговорили о чувствах и общем будущем.
Позднее эта светлая и трудная любовь будет описана Герценом на страницах книги «Былое и думы». Почему трудная? Во-первых, далеко не сразу Александр ответил на чувство Натальи: был пленен совсем другой женщиной, которая находилась рядом. Во-вторых, когда все-таки обратил на нее свое милостивое внимание, то оказался не одиноким – Натали предложил руку и сердце не кто-нибудь, а его старший брат! Согласия, естественно, не получил, а о его поступке тут же узнал Александр. И отозвался посланием: «Старайся всеми средствами затушить эту страсть в нем, но помни, что всякое холодное слово – нож в сердце. Я воображаю себя на его месте… нет, этого не могу вообразить, ибо не могу тебя представить без любви ко мне».
А дальше настал день, когда княгиня Хованская, от которой долго скрывали переписку ее воспитанницы с ссыльным кузеном, наконец узнала правду. Придя в негодование, она решила немедленно пристроить Наталью замуж, пока не вернулся этот «каторжник», «человек без религии и правил». Княгиня объявила Наташе, что выдаст ее как родную дочь, обеспечив хорошим приданым, тем более что в женихах недостатка не было. Невеста решительно заявила, что не примет никаких предложений. Тогда начались оскорбительные придирки, домашние аресты.
Герцен знал, что обращаться к тетке бесполезно. Он написал отцу длинное письмо о своей любви и серьезных намерениях. Ответ не очень его удивил: отец спокойно советовал забыть пустые мысли, порожденные «праздностью и скукой ссылки». Тогда молодой человек тайно отлучился из Владимира и примчался в Москву. Ранним зимним утром, когда дом княгини еще не очнулся ото сна, он побывал у Наташи…
Прошло два месяца, и с помощью московских друзей Герцен сумел устроить побег своей невесты. 8 мая 1838 года Наташу привезли на Рогожскую заставу, где ее уже ждал возлюбленный. А на другой день вечером священник навсегда соединил их руки в маленькой «ямской» церкви.
Молодые поселились во Владимире, возле Золотых ворот. Они не замкнулись в своем счастливом уединении. Прошло немного времени – и Александр Иванович стал известным писателем, философом. Его жизнь, полную напряженных исканий правды, разделила с ним жена Наталья Александровна.
«Ах, если бы знали Вы… что за существо – жена Герцена! – восторженно писал Белинский Тургеневу. – Это женщина… прекрасная, тихая, кроткая, с тоненьким голоском, но страшно энергическая…»



В 1847 году Герцены навсегда покинули Россию. Их семейная жизнь омрачилась тем, что в эмиграции Наталья Александровна серьезно увлеклась другим – немецким поэтом Гервегом. Об этой истории в свое время подробно рассказал литературовед П. Губер: «Он был свой, он был друг Александра… Георг Гервег втирался все дальше, все глубже в дом и в семью Герценов. Был ли у него при этом определенный план, трудно сказать. Вернее, что не было. Но он был приживальщик по натуре, по инстинкту…
Любил ли Гервег намеченную им жертву? По всем вероятиям – да, особенно в начале романа. Но, конечно, любил по-своему. Ему довольно легко удалось смутить ее душевный покой. Но этого ему было мало. Его целью, его почти нескрываемым идеалом был, по-видимому, брак втроем, а то так и вчетвером…»

В конце концов Александр Иванович прямо спросил жену в письме о ее отношении к Гервегу. Желает ли она разъехаться? При этом намекнул, что сын станет жить с ним… Наталья Александровна встрепенулась – первенец Саша был предметом ее болезненной и всепоглощающей привязанности: «Что ты!.. Что ты! Я – разлучиться с тобой!.. Нет, нет, я хочу к тебе, к тебе сейчас…»
Спустя время семейная драма достигла своего апогея. Взбешенный Александр Иванович вынужден был изгнать из своего дома обнаглевшего поэта. Тогда началась переписка Натальи Александровны и Гервега. Она любила Георга вопреки рассудку, а он… разгласил ее письма, снабжая их собственными комментариями. Это была роковая ошибка! Супруги Герцен окончательно объяснились и примирились друг с другом.
И снова обратимся к П. Губеру: «Кто виноват?» – спросил сам Герцен в романе, специально посвященном проблеме супружеской измены… Мне кажется, что ответ на этот вопрос с очевидностью вытекает из всего сказанного: виноват сам Герцен. И не тем виноват, что изменил жене в Москве с ее собственной горничной и впоследствии так часто покидал ее в душевном одиночестве, а тем, что не умел, как должно, защищать свой внутренний мир от глубоких интервенций со стороны…»
Душевная боль уже не оставляла Наталью Александровну до конца ее дней. Слабое здоровье, умершие дети, неожиданное, хотя и кратковременное расхождение с мужем («страшная ошибка», по ее собственному выражению) и, наконец, трагическая гибель маленького сына, утонувшего во время путешествия на корабле, – все это раньше срока свело ее в могилу.

«У нее ум и сердце… были неразрывны, – писал Герцен уже взрослому сыну. – Да, это был высший идеал женщины!»

Текст Е. Н. Обойминой и О. В. Татьковой


@темы: 1840, я все необычное люблю, в стиле ретро

Музей Муз

главная