• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: 18 век (список заголовков)
18:52 

Взгляд и улыбка

Жила на земле женщина, богатая и красивая, очень красивая. Жила она, кажется, в Англии, в восемнадцатом веке. С определённой долей вероятности можно утверждать, что её жизнь была соткана из событий, которые ничуть не удивили бы нас, если бы мы о них узнали – светские визиты, балы, чтение стихов, рождение детей, меценатство, да что угодно.
Но мы не знаем об этой даме практически ничего, титул и фамилия – герцогиня де Бофор – ни о чём нам не говорят. Есть лишь догадка, версия, предположение – возможно, это дочь адмирала Боскауэна, которая получила титул и фамилию в замужестве и прожила до глубокой старости. Может, так оно и было.
Только одно известно наверняка: в какой-то из дней своей жизни эта женщина – молодая и ослепительно красивая – увенчала маленькой шляпкой со страусовыми перьями свои роскошные волосы, напудренные и зачёсанные вверх, надела на узкое запястье браслет, повязала на шею чёрную ленточку с золотым крестиком и набросила на плечи лёгкий голубой шарф.
Это всё, что нам известно, и вполне вероятно, что больше знать и не надо. Она жила когда-то, она была хороша собой, и ей был ниспослан дар – возможность дарить свою красоту, свой полуулыбку, свой взгляд многим, очень многим поколениям людей, которые будут жить на земле задолго после неё. Людям, которым ничего не скажет её имя, людям, которые будут восхищённо вглядываться в её лицо – точно так же, как вглядывался 50-летний Томас Гейнсборо.
В одесской квартире моего деда-художника, где так уютно тикали старинные часы и сладко пахло книгами и масляными красками, висела копия этого портрета. Дама в голубом едва заметно улыбалась, и, глядя на неё, я не думал о том, кто она и как её зовут. Детское восприятие красоты ещё не требовало подпитки фактами, восторг не нуждался в именах, надо было лишь созерцать образ.
И в самом деле: жила на земле женщина, молодая и красивая, очень красивая – разве этого не достаточно?


@темы: я все необычное люблю, в стиле ретро, 18 век

06:59 

Четыре дамы

Истории шотландской куртизанки, французской актрисы и их незаконнорожденных дочерей, судьбы которых переплелись в поисках счастливой любви и аристократических титулов…

* Грейс *
 Thomas Gainsborough (1727–1788): Mrs. Grace Dalrymple Elliott, 1778
Томас Гейнсборо: Миссис Грейс Далримпл Эллиотт, 1778

Грейс Далримпл Эллиотт (1754 (или 1758) - 1823) - дочь Хью Далримпла, шотландского адвоката, и его жены Гризель Кро. Ее родители развелись, когда она была еще ребенком, а ее мать вскоре умерла. Грейс была отправлена в монастырскую школу во Франции (или Фландрии), где она выросла. Затем она переехала к своему отцу в Лондон.

19 октября 1771 года она вышла замуж за 38-летнего лондонского врача Джона Эллиота (род. между 1733 и 1736 – ум. 1786). Грейс не было 18-ти лет.

В феврале 1774 года у нее начался роман, а затем она стала жить с ирландским пэром Артуром Аннесли (1744-1816), 8-м виконтом Валентиа. Сэр Джон Эллиот начал судебное разбирательство, и 21 марта 1776 года было достигнуто соглашение о разводе и 12000 фунтов стерлингов в качестве компенсации - это стало известным событием в модном обществе Лондона. В 1776 году Джон Эллиот также получил рыцарское звание. В 1778 году он был назначен врачом к принцу Уэльскому.

После развода, поссорившись со своей семьей, Грейс становиться куртизанкой и поступает на содержание к своим любовникам.
В 1782 году Грейс родила дочь Джорджиану, отцом которой, как полагают, был либо лорд Чамли (Cholmondeley (1749-1827)), или, как утверждала Грейс, принц Уэльский (Георг IV (1762-1830)). Настоящий отец остался неизвестным. Джорджиана осталась на воспитание в семье Чамли.

В 1786 году Грейс решила обосноваться во Франции. Она стала любовницей герцога Орлеанского, Филиппа Эгалите (1747-1793). Грейс приобрела покровительство Марии-Антуанетты (1755-1793) и попала в круг придворных и королевской семьи.
Во Франции в 1789 году началась революция, которая длилась 10 лет; время с декабря 1793 по 4 октября 1794 года Грейс провела в тюрьме. Свою жизнь в Париже во время террора она в дальнейшем описала, отчасти приукрасив ее, в рукописи под названием «Ma Vie Sous La R


@темы: 18 век, 1800, 1810, 1820, я все необычное люблю, в стиле ретро

05:17 

Леди Дерби

Эдвард Смит-Стэнли, 12-й граф Дерби, (12 декабря 1752 - 21 октября 1834) был британским пэром и политиком в конце 18 и начале 19 веков.
Angelika Kauffmann: Edward Smith Stanley (1752–1834), Twelfth Earl of Derby, with His First Wife (Lady Elizabeth Hamilton, 1753–1797) and Their Son (Edward Smith Stanley, 1775–1851)
Ангелика Кауфман: Эдвард Смит-Стэнли, 12-й граф Дерби, с его первой женой и сыном

Его первой женой была леди Элизабет Гамильтон (1753–1797), единственная дочь Джеймса, 6-го герцога Гамильтона и 3-го герцога Брэндона, и его жены, урожденной Элизабет Ганнинг, одной из самых известных красавиц восемнадцатого века.
В 1774 году леди Элизабет вышла замуж за Эдварда Смита Стэнли. У пары родилось трое детей: Эдвард (1775-1851, позже 13-й граф Дерби), Шарлотта (1776-1805) и Элизабет Генриетта (ум. 1857).

George Romney: Lady Elizabeth Stanley (1753–1797), Countess of Derby, 1776–78
Джордж Ромни: Леди Элизабет Стенли, графиня Дерби, 1776-78

В 1778 году леди Дерби оставила своего мужа ради Джона Фредерика Саквилла, 3-го герцога Дорсета, который, как полагают, стал отцом ее младшей дочери. Развод не был получен, и дети остались с лордом Дерби. Графиня впоследствии жила за то границей, то в Великобритании, пока, наконец, не умерла в 1797 году после продолжительной болезни.

Джордж Ромни отметил, что леди Дерби позировала для портрета двенадцать раз в период с 27 ноября 1776 года по 4 мая 1778. Модель сама заплатила за картину 28 января 1779 года. Белое платье и отсутствие ювелирных украшений характерны для женских портретов Ромни. Поверхность картины имеет шелковистую текучесть, гладкость и небольшую прозрачность.
Граф Дерби также поручил художнику Рейнольдсу написать портрет жены в полный рост, он был начат примерно в то же время, как и портрет Ромни, но был закончен быстрее, позже в 1777 году картина была выставлена в Королевской Академии. Портрет Рейнольдса был уничтожен графом после того, как от него ушла жена, и известен только по меццо-тинтовой гравюре Уильяма Дикинсона 1780 года.

Вскоре после смерти первой жены, граф женился на актрисе Элизабет Фаррен, которая стала моделью одного из лучших произведений сэра Томаса Лоуренса.

Sir Thomas Lawrence: Elizabeth Farren (born about 1759, died 1829), Later Countess of Derby, 1790
Сэр Томас Лоуренс: Элизабет Фаррен (около 1759 - 1829), позднее графиня Дерби, 1790

Отец Элизабет Фаррен, Джордж Фарран, выучился на хирурга-аптекаря в Ирландии, но уехал в Англию и работал в театре. Он женился на Маргарет Райт, дочери пивовара из Ливерпуля, и умер в 1770 году, оставив ее с тремя маленькими дочками.
Дата рождения Элизабет не известна (примерно 1759 год). Она стала актрисой, сделала себе имя в Королевском театре Ливерпуля и в 1777 году переехала в Лондон, где первоначально она чаще звалась как Элизабет Фаррен, а не Фарран, и указывалась как Элиза. Она стала знаменитой комической актрисой и выступала на лондонской сцене в течение следующих двадцати лет.

Элизабет Фаррен познакомилась с Эдвардом Смитом Стэнли, 12-ым графом Дерби, от которого ушла жена. Мисс Фаррен стала спутницей графа и вступила в приличное общество. Жена графа Дерби умерла 14 марта 1797 года (они не были разведены), и 1 мая того же года он и Элизабет Фаррен поженились. Новая графиня в ближайшие четыре года родила четырех детей. Трое из них умерли в юности, а четвертая, Мэри Маргарет, впоследствии вышла замуж за 2-го графа Уилтона.

Портрет Элизабет Фаррен был, вероятно, написан в конце зимы - начале весны 1790 года и в этом же году был показан в Королевской Академии. Лоуренс обидел мисс Фаррен тем, что назвал работу "Портрет актрисы", а не "Портрет леди". Ошибка, возможно, возникла из-за неопытности или недосмотра со стороны 21-летнего художника.
Возник также некоторый спор о цене работы. Граф в конечном итоге должен был заплатить сто гиней за картину, а не шестьдесят гиней как первоначально было запрошено.
Наконец, мисс Фаррен писала Лоуренсу, попросив изменить ее фигуру, сделав ее немного прямее и более существеннее. Рентгенография и инфракрасная рефлектография не показали никаких доказательств того, что Лоуренс выполнили эту просьбу.

Источники: en.wikipedia.org, www.metmuseum.org romney, www.metmuseum.org kauffmann, www.metmuseum.org lawrence


@темы: 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

20:42 

Платья XVIII века

21:06 

Наталья - первое роковое имя дома Романовых.

Итак, 1773 год…
Хотя, если совсем точно, эта история началась еще в 1769 году, именно тогда императрица Екатерина начала подбирать невесту для своего сына, Великого князя Павла.
Поскольку сама императрица была урожденной принцессой Ангальт-Цербстской, вполне естественно, что основное ее внимание было обращено на Германию, благо недостатка в принцессах на выданье там не было.
Однако, две принцессы, первоначально заинтересовавшие императрицу, были отвергнуты: София-Доротея Вюртембергская – из-за слишком юного возраста; Луиза Саксен-Готская – из-за отказа перейти в православие.
Затем, во многом благодаря усиленным стараниям бывшего датского посланника в России – барона А.-Ф. Ассебурга, Екатерина II остановилась на трех дочерях Людвига IX Гессен-Дармштадтского и Генриетты-Каролины Цвейбрюкен-Биркенфельд.

Портрет ландграфа Людвига IX Гессен-Дармштадтского:




Портрет Генриетты-Каролины, пфальцграфини Цвейбрюкен-Биркенфельд. А. Пэн:




Их старший сын и наследник Людвиг, впоследствии принял титул Великого герцога Гессенского и Рейнского, под именем Людвиг I.
Старшая дочь Каролина стала ландграфиней Гессен-Гомбургской.
Вторая дочь Фредерика, выйдя замуж за наследника прусского престола — принца Фридриха Вильгельма, позднее стала королевой Пруссии.
Именно это обстоятельство делало брак российского наследника с одной из гессенских принцесс очень желательным для короля Фридриха Великого.
Об этом он пишет в своих записках: «Старшая сестра сих принцесс находилась в супружестве за принцем Прусским; следовательно, был для Пруссии великий выигрыш, когда одна из них учинится Великой княгиней, ибо, прибавя узы родства к узам союзного дружества, казалось, что союз Пруссии с Россией сделается ещё гораздо теснее».
Внимание Екатерины II к принцессам Гессен-Дармштадтским, выразилось прежде всего в желании получить подробные сведения о них.
Изучив информацию, предоставленную бароном Ассебургом, императрица поделилась с ним своими впечатлениями: «Принцессу Вильгельмину Дармштадтскую мне описывают, особенно со стороны доброты сердца, как совершенство природы; но помимо того, что совершенства, как известно, в мире не существует, вы говорите, что у нее опрометчивый ум, склонный к раздору. Это, в соединении с умом ее батюшки и с большим количеством сестер и братьев, частью уже пристроенных, а частью еще ожидающих, чтобы их пристроили, побуждает меня в этом отношении к осторожности».
Тем не менее, окончательный выбор императрица решила сделать только после личного знакомства с принцессами. Воспитателю Великого князя Павла – графу Панину, императрица написала: «У ландграфини, слава Богу, есть еще дочери на выданье; попросим ее приехать сюда с этим роем дочерей; мы будем очень несчастливы, если из трех не выберем ни одной, нам подходящей. Посмотрим на них, а потом решим».
28 апреля 1773 года, Екатерина отправила официальное приглашение в Россию ландграфине Гессен-Дармштадтской с тремя дочерьми – Амалией, Вильгельминой и Луизой, подкрепленное немалой – 80 000 гульденов – суммой на дорогу.
Императрица считала, «что Европа и Россия примут за новое проявление ее величия и могущества то обстоятельство, что иностранная владетельная особа везет троих своих дочерей напоказ и на выбор наследнику всероссийского престола. До сих пор на Западе существовал обычай, в силу которого одни короли не ездили за своими невестами, а их привозили к ним, но заочно помолвленными или даже обрученными. А тут невесты еще не было, и вообще тому, чего великая государыня добилась от ландграфини Дармштадтской, не бывало примера в истории», - (барон Бюлер, историк).
От Любека до Ревеля (Таллина) ландграфиню с дочерьми должен был сопровождать генерал-майор Ребиндер, от Ревеля до Царского Села – барон Черкасов.
Барон Черкасов получил от императрицы весьма интересный документ, содержащий правила поведения для принцессы, которая будет «иметь счастье сделаться невесткой Екатерины и супругой Павла Петровича», созданный лично императрицей или при ее непосредственном участии и озаглавленный «Наставления Екатерины II, данные княгиням российским».
Вот их краткое содержание: сделавшись женой Павла Петровича, принцесса не должна слушать никаких наветов злобных людей против императрицы или цесаревича, а в деле политики не поддаваться внушениям иностранных министров. Среди развлечений и забав она всегда должна помнить то положение, которое занимает, а потому держать себя с достоинством и не допускать короткого обхождения, которое может вызвать недостаток почтительности. Что касается тех денежных средств, которые будут отпускаться на ее расходы, то ими она должна пользоваться благоразумно, чтобы никогда не делать долгов. Так как праздность влечет за собой скуку, последствием которой бывает дурное расположение духа, надо стараться, исполнив все свои обязанности, искать занятий в свободные часы. Чтение образует вкус, сердце и ум; если принцесса сумеет найти в нем интерес, то это будет, конечно, всего лучше; кроме того, она может заниматься музыкой и всякого рода рукодельями; разнообразя свой досуг, она никогда не будет чувствовать пустоты в течение дня. Столь же опасно избегать света, как слишком любить его. Не следует тяготиться светом, когда придется бывать в обществе, но надо уметь обходиться без света, прибегая к занятиям и удовольствиям, способным украсить ум, укрепить чувства или дать деятельность рукам. “Наставления” заканчиваются 13-м пунктом: «Следуя этим правилам, принцесса должна ожидать самой счастливой будущности. Она будет иметь самого нежного супруга, которого она составит счастье и который, наверно, сделает ее счастливой; она будет иметь преимущество именоваться дочерью той императрицы, которая наиболее приносит чести нашему веку, быть ею любимой и служить отрадой народу, который с новыми силами двинулся вперед под руководством Екатерины, все более прославляющей его, и принцессе останется только желать продления дней Ее Императорского Величества и Его Императорского Высочества Великого Князя, в твердой уверенности, что ее благополучие не поколеблется, пока она будет жить в зависимости от них».*
15 июня 1773 года, состоялось знакомство Екатерины и Павла с гессенским семейством.
Разумеется, на первый план в столь важном деле выходили политические мотивы, т.е. укрепление дружественных связей с Пруссией, но политику оттеснила сила более могущественная, чем все расчеты и интриги – любовь.
После первой же встречи с юными принцессами, Павел пишет в дневнике: «Несмотря на усталость, я все ходил по моей комнате… вспоминая виденное и слышанное. В этот момент мой выбор почти уже остановился на принцессе Вильгельмине, которая мне больше всех нравилась, и всю ночь я ее видел во сне».
Престолонаследнику Российской империи хватило единственного взгляда, чтобы понять – ОНА.
Избранница Великого князя - семнадцатилетняя Вильгельмина Луиза - была наиболее заметной из трех сестер, хотя, характеристика, данная принцессе бароном Ассебургом, в письме к императрице, наводит на размышления: «Принцесса Вильгельмина... до сих пор затрудняет каждого, кто хотел бы разобрать истинные изгибы её души, тем заученным и повелительным выражением лица, которое редко её покидает. Я часто приписывал это монотонности двора, необыкновенно однообразного... Удовольствия, танцы, наряды, общество подруг, игры, наконец, всё, что обыкновенно возбуждает живость страстей, не достигает её. Среди всех этих удовольствий принцесса остаётся сосредоточенной в самой себе, и когда принимает в них участие, то даёт понять, что делает это более из угождения, чем по вкусу. Есть ли это нечувствительность, или руководит ею в этом случае боязнь показаться ребёнком? ...основные черты этого характера для меня ещё покрыты завесой... Ландграфиня отличает её, наставники выхваляют способности её ума и обходительность нрава; она не выказывает капризов; хотя холодна, она остаётся ровной со всеми, и ни один из её поступков ещё не опровергнул моего мнения о том, что сердце её чисто, сдержанно и добродетельно…
Ее нрав и манеры приобрели некоторую небрежность; но они смягчатся, сделаются приятнее и ласковее, когда она будет жить с людьми, которые особенно привлекут ее сердце. Ожидаю того же от направления ее ума, ныне недеятельного и привязанного к небольшому числу местных идей и невнимательного более по привычке, чем по естественной наклонности; серьезного и подчиненного некоторым предубеждениям, но который — в иной местности и при иных обязанностях — должен будет приобрести более обширности, прелести, верности и прочности. Принцесса захочет нравиться. Она из всего молодого Дармштадского семейства имеет наиболее грации и благородства в манерах и в характере, точно так же как она имеет всего более находчивого ума».
Прочтя письмо, императрица оставила на нем замечание: «Я уверена, что эта всех честолюбивее. Кто ни в чем не принимает участия и ничем не забавляется, тот снедаем честолюбием. Это неопровержимая истина».

Портрет принцессы Вильгельмины Гессен-Дармштадтской:




Однако, императрица Екатерина сочла выбор сына удачным, отчасти, здесь сыграло свою роль и то, что Фридрих II настаивал на кандидатуре старшей принцессы – Амалии.
Екатерина писала по этому поводу: «Не особенно останавливаюсь я на похвалах, расточаемых старшей из принцесс гессенских королем прусским, потому что я знаю, как он выбирает и какие ему нужны; то, что нравится ему, едва ли бы нас удовлетворило. Для него – чем глупее, тем лучше; я видала и знаю выбранных им...».
Сама же императрица решила, что «старшая очень кроткая; младшая, кажется, очень умная; в средней все нами желаемые качества: личико у нее прелестное, черты правильные, она ласкова, умна; я ею очень довольна …»
Уже 18 июня, последовало официальное предложение, сделанное от имени сына самой Екатериной: «...Мой сын с первой же встречи полюбил принцессу Вилъгелъмину; я дала ему три дня сроку, чтобы посмотреть, не колеблется ли он; и так как эта принцесса во всех отношениях превосходит своих сестер, то на четвертый день я обратилась к ландграфине, которая, точно так же как и принцесса, без особых околичностей дала свое согласие...».
В тот же день был отправлен курьер к ландграфу Гессен-Дармштадтскому. Ответ пришел необыкновенно быстро, менее чем за два месяца: «...третьего дня вернулся курьер… и привез согласие на брак принцессы Вильгельмины с Великим Князем. Хотя этого должны были ожидать, но кажется, как будто уверенность в этом произвела заметное довольство; по крайней мере, таково впечатление, произведенное на Великого Князя, который вне себя от радости и видит величайшее счастье в браке своем с этой принцессой; он очень в нее влюблен и считает ее вполне достойной его любви и уважения...», - (из донесения прусского посла, графа Сольмса, от 3 августа 1773 г.).
Разумеется, ландграфиня Генриетта не могла не послать благодарственного письма главному свату – королю Пруссии: «Никогда не забуду, что я обязана Вашему Величеству устройством моей дочери Вильгельмины... Великий князь, сколько можно заметить, полюбил мою дочь и даже больше, чем я ожидала».
15 августа Вильгельмина приняла православие, и получила имя Натальи Алексеевны.
На следующий день состоялось ее обручение с Великим князем, и к новому имени добавился новый титул – Великая княгиня.
29 сентября 1773 года состоялась свадьба, отпразднованная с большой пышностью. Помимо непосредственной церемонии бракосочетания прошли праздники для всех сословий: для дворян, купцов, простых людей. Завершились двухнедельные празднества фейерверком.
В чем же причина такой поспешности, почти неприличной для царственных особ?
Любовь? Да, разумеется, но не только…
20 сентября – день рождения Великого князя Павла.
Хотя, он уже год как являлся совершеннолетним, Екатерина официально этого не признавала, поскольку, он вполне мог предъявить права на престол, причем, куда более основательные, чем у нее самой. Ведь она все-таки совершила государственный переворот и свергла своего мужа – законного императора.
Именно поэтому, его восемнадцатый день рождения прошел тихо и незаметно. А девятнадцатый, императрица, являясь умным и расчетливым политиком, заменила брачной церемонией.
Пусть подданные радуются свадьбе и, поменьше думают о том, чей же на самом деле трон.
Мать и сестры Великой княгини Натальи также присутствовали на свадьбе и, покинули Россию 15 октября того же года.
Свежеиспеченная Великая княгиня была буквально осыпана подарками: в день свадьбы – бриллиантовые пряжки, на следующий день – убор из изумрудов и бриллиантов, наконец, от любящего мужа – рубиновое ожерелье стоимостью 25 000 рублей.
Первое время все идет замечательно: влюбленный Павел не надышится на жену, которую он называет «тихий ангел».

Портрет Великой княгини Натальи Алексеевны. П.-Э. Фальконе, 1773 г.:




В действительности же, «тихий ангел» - «хитрая, тонкого проницательного ума, вспыльчивого, настойчивого нрава женщина»**, которая «без труда обнаружила секрет воздействия на мужа, причем делает это так, что он отстраняет от себя тех немногих близких ему людей, которых он сам выбрал…», и «…сердце у нее гордое, нервное, холодное, быть может, несколько легкомысленное в своих решениях...»***.
Тем не менее, свекровь также очарована невесткой, по крайней мере, сначала.
10 ноября 1773 г., Екатерина пишет ландграфине Гессенской:
«Ваша дочь здорова, она по-прежнему кротка и любезна, какою Вы ее знаете. Муж обожает ее, то и дело хвалит и рекомендует ее, я слушаю и иногда покатываюсь со смеху, потому что ей не нужно рекомендаций, ее рекомендация в моем сердце, я ее люблю, она того заслужила и я совершенно ею довольна. Нужно быть ужасно придирчивой и хуже какой-нибудь кумушки, чтобы не оставаться довольной этой принцессой, как я ею довольна, что и заявляю вам, потому что это справедливо. Я просила ее заняться русским языком; она мне обещала. Вообще наша семейная жизнь идет очень хорошо...».
Между тем и императрица, и вся страна нетерпеливо ждут появления наследника.
Как пишет Великая княгиня матери, 1 февраля 1774 года: «О моем состоянии нельзя сказать ни “да” ни “нет”. Здесь думают, что “да”, потому что хотят этого. Я же боюсь, что “нет”, но веду себя как будто “да”».
Весна 1774 года. Ребенка пока что нет, но идиллия продолжается.
«Недавно императрица высказала, что обязана Великой княгине за то, что ей возвращен ее сын, и что она поставит задачей своей жизни доказать свою признательность за такую услугу, действительно, она никогда не пропускает случая приласкать эту принцессу, которая обладает даже меньшим умом, чем великий князь, несмотря на то приобрела над ним сильное влияние и, кажется, до сих пор весьма успешно приводит в исполнение наставления, несомненно, данные ей ее матерью, ландграфиней.», - (из донесения английского посланника Гуннинга).

Портрет Великой княгини Натальи Алексеевны:




Портрет Великого князя Павла Петровича. Неизвестный художник последней четверти XVIII в., (копия с работы Ж.Л. Вуаля).




Другой английский посланник – Гаррис, пишет о Великой княгине: «Эта молодая принцесса была горда и решительна, и в течение ее жизни наверное возникла бы борьба между свекровью и невесткой».
Гаррис оказался пророком – борьба действительно началась.
В конце 1774 года отношения свекрови и невестки совершили поворот в прямо противоположную сторону: от любви до ненависти один шаг, к тому же, подозрительно быстро пройденный.
В письме барону Ф.-М. Гримму 21 декабря 1774 г. императрица уже совсем иначе отзывается о невестке:
«Она постоянно больна, но как же ей и не быть больной? Во всем у нея крайности. Если соберется гулять пешком, то за 20 верст, если начнет танцовать, то сразу танцует 20 контрадансов и столько же менуетов, не считая аллеманов. Чтобы в комнатах не было слишком жарко, их вовсе перестали топить. Иные натирают себе льдом лицо, мы все тело обратили в лицо. Одним словом, золотая середина от нас далека. Опасаясь людей злых, мы питаем недоверие ко всем вообще и не принимаем никаких советов — ни добрых, ни дурных. Словом, до сих пор не видать ни добродушия, ни осторожности, ни благоразумия. Бог знает, к чему все это приведет, так как слушать мы никого не хотим, а имеем собственную волюшку. Вообразите, вот уже полтора года как мы здесь, а еще ни слова не знаем по-русски. Мы требуем, чтобы нас учили, а, вместе с тем, не хотим посвятить на это минуту прилежания. Во всем одно вертопрахство, то то, то другое нам не понутру. Долгов у нас вдвое, чем достояния, а кажется едва ли кто в Европе столько получает.», (ежегодное содержание Великой княгини – 50 000 рублей – огромная по тем временам сумма – [Ростислава]).
Состояние здоровья невестки весьма тревожит императрицу. Так, в письме барону Гримму в феврале 1775 года, Екатерина сообщает, что опасается возникновения чахотки у Великой княгини.
И все же, основная причина недовольства Екатерины, крылась совсем в другом.
В это время при дворе завязался новый узел интриг: сближение Австрии и Пруссии с Россией на почве первого раздела Польши (1772 год) было негативно воспринято Францией и Испанией.
Причем же здесь Великая княгиня?
Вопрос вполне закономерный, а вот ответ несколько неожиданный.
Весьма достоверно известно, что Павел Петрович, увы, не блистал красотой; напротив, его лучший друг – граф Андрей Кириллович Разумовский (сын бывшего гетмана Украины и племянник фаворита Елизаветы Петровны), был не только красив, но обладал блестящими способностями (окончил Страсбургский университет) и, вдобавок, успел отличиться в одном из знаменитых сражений русско-турецкой войны - Чесменском.
Ну как тут было устоять? Наталья Алексеевна безумно влюбилась в Андрея, он ответил взаимностью, а встречаться было очень просто: граф Разумовский был не только другом Павла, но и камергером «малого двора», т.е. особой, наиболее приближенной к супругам по придворной должности.

Портрет Андрея Разумовского, А. Рослин, 1776 г.:




Именно Андрей, не устоявший перед франко-испанским золотом, вовлек в политику Наталью Алексеевну, а далее совсем просто – где Наталья, там и Павел.
Более того, поговаривали даже, что Наталья намерена взять пример со свекрови и, совершить новый государственный переворот.
В отличие от сына, Екатерина излишней доверчивостью не страдала и, получив столь компроментирующие сведения, попыталась обратить внимание сына на слишком тесные отношения его жены и лучшего друга.
Ожидаемых результатов это не принесло.
Наталья внушила Павлу, что это клевета, цель которой – поссорить их.
Павел легко поверил жене, тем более, что его отношения с матерью никогда не отличались теплотой и привязанностью; взаимная неприязнь Екатерины и молодых супругов только усилилась.
Тем не менее, 27 августа 1775 года, после совместного посещения Екатериной и Натальей Троице-Сергиевой лавры, императрица пишет барону Гримму: «Моления наши услышаны: великая княгиня беременна и здоровье ее, кажется, укрепилось».
В начале 1776 года шведский художник Александр Рослин написал 2 портрета Великой княгини (очень редкий случай – изображение царственной особы в ожидании ребенка):





Увы, судьба жестоко обошлась с Натальей Алексеевной.
10 апреля у Великой княгини начались роды. После трех дней непрерывных страданий она так и не смогла родить ребенка. С опозданием сделанное кесарево сечение не изменило ситуацию: младенец был уже мертв, а еще два дня спустя умерла и мать.
В официальном заключении о причине смерти Великой княгини врачи объяснили неудачные роды, как следствие искривления позвоночника.
Между тем, возникла и неофициальная версия, точнее, слух о том, что Великую княгиню отравили.
Чтобы прекратить неприятные домыслы, императрица очень подробно описала кончину невестки в письме барону Гримму:
«Богу так угодно было. Что делать! Но то сказать могу, что ничего не было проронено, что только человеческий ум и искусство придумать могли к спасению ее. Но тут было стечение раз-личных несчастных обстоятельств, кои казус сей сделали почти единственным в свете.
Великий князь в Фомино воскресенье поутру в четвертом часу пришел ко мне и объявил, что великая княгиня мучится с полуночи; но как муки были не сильные, то мешкали меня будить. Я встала и пошла к ней, и нашла ее в порядочном состоянии, и пробыла у нее до десяти часов утра, и, видя, что она еще имеет не прямые муки, пошла одеваться, и паки к ней возвратилась в 12 часов. К вечеру мука была так сильна, что всякую минуту ожидали ее разрешения. И тут при ней, окромя лучшей в городе бабки, графини Катерины Михайловны Румянцевой, ее камер-фрау, великого князя и меня, никого не было; лекарь же и доктор ее были в передней. Ночь вся прошла, и боли были переменные со сном: иногда вставала, иногда ложилась, как ей было угодно. Другой день паки проводили мы таким же образом, но уже были призваны Круз и Тоде, совету коих следовала бабка, но без успеха оставалась наша благая надежда. Во вторник доктора требовали Роджерсона и Линдемана, ибо бабка отказалась от возможности. В среду Тоде был допущен, но ничто не мог предуспеть. Дитя уже был мертв, но кости оставались в одинаковом положении. В четверг великая княгиня была исповедована, приобщена и маслом соборована, а в пятницу предала Богу душу.
Я и великий князь все пять суток и день и ночь были безвыходно у нее. По кончине при открытии тела оказалось, что великая княгиня с детства была повреждена, что спинная кость не токмо была как S, но та часть, которая должна быть выгнута, была вогнута и лежала на затылке дитяти; что кости имели четыре дюйма в окружности и не могли раздвинуться, а дитя в плечах имел до девяти дюймов. К сему соединялись другие обстоятельства, коих, чаю, примера нету. Одним словом, таковое стечение не позволяло ни матери, ни дитяти оставаться в живых. Скорбь моя была велика, но, предавшись в волю Божию, теперь надо помышлять о награде потери».
Павел Петрович, боготворивший жену, находился в таком состоянии, что возникли самые серьезные опасения за его жизнь и рассудок.
Не мудрствуя лукаво, императрица применила к сыну «шоковую терапию»: она передала ему письма, найденные в потайном ящике стола Натальи. Из них Павел узнал, что обожаемая жена изменяла ему с лучшим другом и, следовательно, он мог быть отцом ее ребенка.
Великий князь так никогда и не оправился окончательно от этого удара, став еще более подозрительным и недоверчивым.
Наталья Алексеевна была похоронена 26 апреля 1776 года, в Александро-Невской лавре. Церемония, несмотря на присутствие императрицы, прошла очень скромно. Секретарь французского посольства Корберон записал в своем дневнике: «Я был неприятно поражен отсутствием погребальной пышности: как будто пожалели воздать ей должное по чести и, кажется, что сама смерть не смогла смягчить чувство зависти к ней, зародившейся в сердце лица более сильного».
Очень интересен и тот факт, что законного супруга – Великого князя Павла на похоронах не было, а возлюбленный Натальи присутствовал. Через некоторое время, граф Разумовский был сослан в Ревель (Таллин), а потом стал русским посланником в Неаполе.

Мраморный бюст Натальи Алексеевны. М.-А. Колло, 1775 г.:



Первый брачный союз Романовых с Гессен-Дармштадтским домом закончился очень трагично.


***



Впервые это имя появилось в доме Романовых после второй женитьбы царя Алексея Михайловича на Наталье Кирилловне Нарышкиной. Ее судьбу можно назвать более благополучной по сравнению с другими тезками.
Любимая сестра Петра I, царевна Наталья Алексеевна, была женщиной умной и талантливой. Она понимала и поддерживала брата в стремлении к европейским порядкам. Уклад, близкий к европейскому, установился в ее доме, в селе Преображенском. Здесь же, в своем дворце, царевна создала в 1707 году домашний театр; туда, по ее желанию, перевезено было все "уборство" из "комедийной храмины", прежде помещавшейся на Красной площади в Москве.
По сообщению графа Бассевича ("Записки о России при Петре Великом"), она сочинила две пьесы. Ее авторству приписываются: "Комедия о святой Екатерине", "Хрисанф и Дария", "Цезарь Оттон", "Святая Евдокия".
Около 1710 г. царевна переселилась в Санкт-Петербург и здесь также устроила общедоступный и бесплатный театр.
Однако, царевна Наталья умерла незамужней и бездетной.

Портрет царевны Натальи Алексеевны. И. Никитин, первая половина XVIII в.:




У Петра I и Екатерины I было две дочери, названных этим именем: первая Наталья прожила 2 года и 2 месяца; вторая Наталья родилась 20 августа 1718 года; умерла от кори через три недели после отца – 4 марта 1725 года, в возрасте шести лет.

Портрет цесаревны Натальи Петровны. Неизвестный художник, XIX в.(копия портрета Л. Каравака 1722 г.):




Великая княжна Наталья Алексеевна - сестра императора Петра II - умная, воспитанная, образованная девочка. По завещанию Екатерины I стояла в ряду наследников Российского престола после цесаревен Анны и Елизаветы.
Характеристику, данную ей испанским послом в России, герцогом де Лириа, иначе как дифирамбом, и не назвать:
«Наталья не красавица… но что значит красота, когда сердце совершенно», ее «ум, рассудительность и благородство, наконец, все качества ее души выше всякой похвалы». Великая княжна владела французским и немецким языками, любила чтение.
Заболела скоротечной чахоткой и умерла 22 ноября 1728 года, в возрасте 14-ти лет и 4-х месяцев.

Царевич Петр Алексеевич и царевна Наталья Алексеевна. Л. Каравак, 1722 г.:



Последняя Наталья дома Романовых - княжна императорской крови Наталья Константиновна, дочь Великого князя Константина Константиновича и Великой княгини Елизаветы Маврикиевны родилась 10 марта 1905 года, но умерла два месяца спустя.




* Краткое содержание наставлений взято из биографической статьи «Наталья Алексеевна супруга цесаревича Павла Петровича», размещенной на сайте http://www.biografija.ru

** А.М. Тургенев.

*** А.-Ф. Ассебург.

@темы: 17 век, 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

03:36 

Норма Ширер в роли Марии-Антуанетты.


  • Кликабельно!


  • Кликабельно!

  • @темы: 18 век, 1930, я все необычное люблю, в стиле ретро

    01:41 

    Маргарита, Мелания, Мария – три имени, одна судьба.

    12 мая отмечается Всемирный день сестры милосердия. Почему именно 12 мая? В этот день родилась англичанка Флоренс Найтингейл, которую принято считать первой сестрой милосердия, оказывавшей помощь раненым соотечественникам во время Крымской войны в 1855 году. Ради исторической справедливости обязаны уточнить: в России сестры милосердия появились гораздо раньше. И первая из них по праву — Маргарита Тучкова…
    Маргарита Михайловна Тучкова родилась 2 января 1781 г. в семье знатных родителей. Ее отец Михаил Петрович Нарышкин происходил из рода Нарышкиных, к которому принадлежала мать Петра I. Родители Маргариты были обеспеченными людьми и смогли дать дочери хорошее образование. В это время в великосветских гостиных блистал некий Ласунский. Его мать дружила с Нарышкинами и вскоре сумела убедить родителей Маргариты, что только ее сын сможет обеспечить их дочери достойную жизнь. Понятия самой Маргариты о браке были еще очень неопределенными (ей было 16), а Ласунский был так привлекателен...
    Однако после свадьбы все изменилось. Маргарита стала женой развратного циника и лжеца, который видел в ней только богатую наследницу. Нисколько не смущаясь он продолжал вести разгульную жизнь, а Маргарита не отваживалась рассказать родителям правду. В это же время она встретила и полюбила молодого офицера Ревельского полка Александра Алексеевича Тучкова. Похождения ее мужа не могли долго оставаться неизвестными родителям Маргариты. Все открылось, и родители ужаснувшись, стали хлопотать перед царем и Синодом о разводе. Это было сложной процедурой, поскольку в России того времени эти такие вопросы решались на самом высоком уровне. В итоге разрешение было получено.
    Вскоре после развода Тучков попросил руки Маргариты у ее родителей, но те, боясь снова ошибиться, ответили отказом.
    Дочь Нарышкиных отреагировала согласно своему эмоциональному впечатлительному характеру: свалилась в горячке. Их разлучили не только родительская воля, но и отъезд Александра за границу. В голову приходило то, что приходит всем на свете женщинам. Ну, нужна ли она ему, разведенная, измученная незадавшейся жизнью, не первой по тем временам молодости?
    Но однажды Маргарите передали небольшой конверт. Легко представить себе, как непослушные пальцы рвали плотную бумагу. На голубом листке оказались стихи, написанные по-французски, каждая строфа заканчивалась словами: «Кто владеет моим сердцем? Прекрасная Маргарита!»
    Но... прошло еще целых четыре года, прежде чем они поженились. Маргарите было 25 лет, Александру – 29: весенним погожим днем 1806 года в Москве, в храме на Пречистенке, состоялось венчание красавицы Маргариты Нарышкиной и самого молодого генерала России Александра Тучкова.

    Портрет М.М. Нарышкиной:




    Портрет А.А. Тучкова. Дж. Доу, с оригинала А. Варнека, 1813 г.:




    Когда молодые выходили из церкви, к невесте в ноги неожиданно бросился нищий в ужасных лохмотьях и закричал пронзительным голосом, леденящим душу: «Мать Мария, возьми свой посох!» На мгновение все оцепенели. Испуганная девушка машинально взяла из рук старика сучковатую палку, и свадебная процессия двинулась дальше.
    Тогда бедная Маргарита не знала, что в этот миг из рук юродивого она приняла свою удивительную и жестокую судьбу…

    Дама в солдатской шинели


    О странном происшествии с нищим скоро все забыли. И лишь Маргарита зачем-то сохранила свой самый необычный свадебный подарок — сучковатую дубовую палку. Ее, вместе с прочим багажом молодая чета увезла в свое тульское имение сразу после венчания.
    Но тихое семейное счастье Тучковых продлилось лишь год: весной 1807 года Наполеон вторгся в Пруссию, и Александру Тучкову было приказано спешно явиться в месторасположение своего полка. Он очень удивился, что молодая жена не вышла его провожать. «Может, оно и к лучшему, — подумал Тучков, садясь в карету, — долгие проводы — лишние слезы».
    В тот момент он не обратил никакого внимания на худенького юношу в солдатской шинели, примостившегося рядом с кучером на козлах экипажа. И лишь на ближайшем постоялом дворе он с удивлением обнаружил в юноше… свою любимую Маргариту!
    Так Маргарита Михайловна начала сопровождать мужа в военных походах (что в недалеком будущем повторит знаменитая «кавалерист-девица» Надежда Дурова) и стала настоящим подарком судьбы для всех солдат: она была им и за повара, и за лекаря. Никто никогда не слышал от нее жалоб и упреков, хотя походная жизнь для изнеженной столичной барышни, привыкшей к душистому мылу, тонкому белью и мягкой постели, была крайне тяжела. В ее гардеробе был только старый мужской мундир, пропахший костром, да грубые солдатские штаны. Ее волосы быстро выгорели на солнце, а лицо обветрилось. Она мужественно перенесла и знаменитый переход русской армии через замерзший Ботнический пролив.
    «Переход был наитруднейшим, — вспоминал после Барклай-де-Толли, — солдаты шли по глубокому снегу, часто выше колен. Понесенные трудности одному лишь русскому преодолеть только можно».
    Но Маргарита была счастлива — ведь она находилась рядом с любимым и ежедневно спасала жизнь десяткам раненых. Быстро обучившись в дороге искусству сестры милосердия, Маргарита Михайловна ловко зашивала солдатам рваные раны, накладывала повязки. Она чистила картошку, варила на костре нехитрую похлебку, а по вечерам с удовольствием ухаживала за лошадьми.
    В 1811 году, после рождения наследника Николая, муж уговорил Маргариту вернуться домой и посвятить себя воспитанию сына.

    Вещий сон предсказал смерть


    Прошло время. Однажды, заснув рядом с кроваткой маленького Николеньки, Маргарита увидела кошмарный сон: как будто она бродит по незнакомому городу, на стенах которого то и дело мелькает кровавая надпись на французском языке — «Бородино». А потом, будто бы, к ней в спальню заходят отец с братом и протягивают ей Николеньку со словами: «Мужайся, родная, твой муж пал со шпагой в руках на полях Бородина. Вот все, что теперь у тебя осталось от него…».
    В ужасе проснувшись, Маргарита побежала к мужу и умоляла его никогда не ездить в загадочное Бородино. Не найдя на карте названия этого небольшого населенного пункта Александр Тучков поспешил успокоить жену: «Забудь, милая, куда ночь — туда и сон!»
    Спустя два с половиной месяца, 26 августа 1812 года, в сражении под Бородино, генерал Тучков был убит прямым попаданием пушечного ядра.
    Узнав о судьбе своих сыновей - Николай смертельно ранен, Павел попал в плен, Александр убит - матушка их, Елена Яковлевна, без крика и слез опустилась на колени, сказала: «Твоя, Господи, воля...» Потом попросила поднять ее: глаза больше не видели. Отыскали лучшего лекаря. Но она сказала: «Не надо. Мне не на кого больше смотреть...»
    Женщины старой России... Много ли мы знаем о них? И почему так редко задаемся простым вопросом: а откуда они взялись - блистательная череда героев 1812 года, декабристы, люди искусства, писатели и поэты, первооткрыватели науки, отважные земле- и морепроходцы, государственные деятели - все те, кому Россия обязана своей сильного и могучего государства? Почему забываем мы, что все они - дети своих матерей, взращенные их любовью, наученные их словом и примером?
    Ослепшая от слез Маргарита долго искала тело своего мужа среди сотен изувеченных трупов, разбросанных по Бородинскому полю. Не найдя ничего, кроме фамильного перстня с рубином, она решила построить на поле храм в память о своем муже и всех, кто сложил свою голову в этом сражении. Для этого Маргарита продала все свои драгоценности, заложила имение в Туле, и к 1820 году Спасская церковь (по имени иконы, которую подарил ей муж) была закончена.
    К этому времени сын Николай подрос, мать его обожала, ибо с каждым месяцем в нем все явственнее проступали черты Александра. Маргарита переехала в Петербург, где мальчика приняли в Пажеский корпус. Казалось, жизнь выравнивается, время залечивает раны.

    Портрет М.М. Тучковой:




    Но наступил роковой для семьи Маргариты 1826 год.
    По делу декабристов в Сибирь на каторгу пошел ее младший брат Михаил. Потом, не выдержав испытания, умерла мать, а следом за ней скарлатина унесла 15-летнего Николая.
    Вне себя от горя, несчастная Маргарита привезла его тело на Бородинское поле, похоронила в склепе Спасской церкви и вновь поселилась в старой избушке.
    Мать была близка к помешательству, она буквально почернела от горя. Окрестные крестьяне прозвали ее за глаза «полуночной княгиней»: по ночам ей слышалось, что муж и сын зовут ее, она выбегала в поле и часами бродила в темноте, рыдая и бормоча что-то непонятное. Утром слуги находили княгиню в склепе в глубоком обмороке. Она думала о самоубийстве, и даже написала в письме своей подруге: «Скучно жить — страшно умереть…»
    Все изменилось в судьбе Маргариты Тучковой после долгой беседы с митрополитом Филаретом, который сумел убедить бедную женщину, что она ведет жизнь нехристианскую, ведь ее личная боль — это лишь часть общей боли: «Господь дает тебе знак: послужи страждущим, коими кишит грешная земля наша». И Маргарита организовала общину для обездоленных женщин и сирот, в которой сама ходила за больными и делала всю тяжелую работу. Служить другим Маргарите оказалось не просто — не было ни опыта, ни умения общаться с простыми людьми, но постепенно жизнь общины наладилась, и в 1833 г. она превратилась в Спасо-Бородинское общежительство. Спустя три года Тучкова приняла малое пострижение и стала инокиней Меланией.
    В 1837 г. на Бородинском поле отмечалось 25-летие войны 1812 года. Были маневры армии, множество гостей во главе с императором Николаем I. Для Мелании это празднование оказалось слишком тяжелым, и она слегла. Государь навестил больную и на прощание спросил, что он может сделать для нее. И она попросила об одном — отпустить на волю брата Михаила.
    Вряд ли эта просьба понравилась царю, но отказать Тучковой он не смог. Вскоре брат вернулся с каторги.
    К тому времени, точнее, 28 июня 1840 г. состоялось пострижение инокини Мелании в мантию с именем Мария, а на следующий день она была возведена в сан игуменьи.
    Так сбылось предсказание московского юродивого: почти двадцать лет, до самой своей смерти, мать Мария каждый вечер обходила монастырский двор, опираясь на дубовый посох, подаренный в день свадьбы.

    Настоятельница Спасо-Бородинского женского монастыря, игуменья Мария.




    Игуменье Марии принадлежит инициатива проведения ежегодных Бородинских торжеств и круглосуточного поминовения русских воинов, которое совершалось в монастыре. На территории обители были воссозданы укрепления одной из Багратионовых флешей. Мемориальный характер носит и посвящение монастырского собора Владимирской иконе Божией Матери, ведь само Бородинское сражение происходило в день церковного празднования Сретения Владимирской иконы – 26 августа.
    5 декабря 1840 года, мать Мария стада восприемницей принявшей православие принцессы Марии Гессен-Дармштадтской, невесты наследника престола, Цесаревича Александра Николаевича, в будущем - императрицы Марии Александровны.
    Она не была святой, не являла чудеса исцеления, но сделала столько добра, что когда ее хоронили, все монахини так плакали, что не могли петь, и погребение прошло без хорового пения, положенного по православному обряду. До последних дней жизни игуменья Мария жила в доме напротив усыпальницы мужа и сына. Словно предчувствуя кончину, незадолго до смерти, она сожгла письма мужа к ней, не желая, что бы их читали чужие люди. Игуменья Мария скончалась 29 апреля 1852 года.
    Она не была внесена в церковные анналы как праведница и страстотерпица. Но на самом деле Маргарита Тучкова ею была — точно так же, как и тысячи других русских женщин, которые потеряли близких и остались верными их памяти до конца. Она, как и эти женщины, лишь несла свой крест — как умела — и, наверное, до своего смертного часа не ведала сомнений на избранном пути…




    Использованы материалы статей:
    биография М. Тучковой с сайта http://www.allbestpeople.com
    Е. Анисимов «Смерть и жизнь на Бородинском поле».
    А.В. Репников «Над вечным покоем: Маргарита Тучкова»
    Н. Туровская «Тайна “полуночной княгини“»

    @темы: 18 век, 1800, 1810, 1820, 1830, 1840, 1850, я все необычное люблю, в стиле ретро

    19:54 

    Первая немецкая принцесса

    Как известно, Петр I «прорубил окно в Европу». Но мало просто «прорубить», нужно держать окно открытым. Важнейшим шагом для установления и поддержания династических связей, несомненно, являлся брак царевича Алексея Петровича. Именно поэтому главным вопросом становился выбор невесты.
    Вначале в невесты Алексею выбрали, не кого-нибудь, а старшую дочь австрийского императора Иосифа I – эрцгерцогиню Марию Жозефу.
    Однако, подобный союз не вызвал в Австрии одобрения, и вице-канцлер Кауниц дал на русское предложение весьма осторожный ответ: «Если оправдаются слухи о посылке царевича в Вену для образования и императорская фамилия познакомится ближе с характером царевича, то брак будет не невозможен».
    Получив из Вены столь уклончивый ответ, являвшийся по сути отказом, в России предпочли слегка «снизить планку», и обратить пристальное внимание на принцессу Софию Шарлотту Брауншвейг-Вольфенбюттельскую.
    София Шарлотта была внучкой правящего герцога Брауншвейгского Антона Ульриха; второй дочерью принца Рудольфа Людвига (ставшего впоследствии герцогом) и Кристины Луизы Эттинген-Эттингенской.

    Портрет Рудольфа Людвига, герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского.




    Портрет Кристины Луизы, принцессы Эттинген-Эттингенской. Неизвестный художник, ок. 1720 г.
    .





    Ее старшая сестра Елизавета была женой эрцгерцога Карла, будущего императора Австрии Карла VI. Младшая сестра, Антуанетта, стала герцогиней Брауншвейг-Вольфенбюттельской, выйдя замуж за двоюродного дядю Фридриха Альберта. Кроме того, она приходилась родственницей курфюрсту Ганноверскому – будущему королю Англии Георгу I.
    София Шарлотта родилась 2 августа 1694 года, а с шести лет жила при дворе своей родственницы – Кристины Эберхардины Бранденбург-Байрейт, жены Августа III, курфюрста Саксонского и короля Польского.
    Воспитание она получила по тому времени очень хорошее, модное и вполне светское: прекрасно владела французским и итальянским языками, знала латынь, играла на лютне и клавесине, отменно танцевала, рисовала и рифмовала стихи. Жизнь при одном из самых блестящих дворов Европы, способствовала тому, что София Шарлотта превратилась в светскую девушку, обладавшую любезностью и выдержкой придворной дамы, но совершенно лишенную практической сметки, умения жить и приспосабливаться к обстоятельствам.

    Портрет принцессы Софии Шарлотты Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Неизвестный художник, 1708/09 гг.:




    Несмотря на значительные политические, и не только выгоды, при Брауншвейгском дворе весьма настороженно отнеслись к возможности русского брака.
    Герцогу Антону-Ульриху очень льстила мысль сделаться родственником одного из могущественнейших государей того времени, с желаниями и взглядами которого считалась вся Европа, но он не решался выдавать свою внучку за сына русского царя, прежде чем Россия не кончит своей войны с Швецией, выжидая исхода войны и надеясь, в случае победы Швеции, выдать ее за короля Карла XII шведского, который в таком случае мог быть для него полезнее, чем побежденный русский царь.
    Переговоры о браке, начавшиеся еще в 1707 году, затянулись до 1709 года, когда Полтавская победа ясно показала, на чьей стороне будет успех в Северной войне.
    Союзник России Август III также был чрезвычайно рад предстоящему браку принцессы Софии Шарлотты и сына Петра I и даже услужливо взял на себя свадебные издержки, чем окончательно убедил герцога в правильности выбранного решения.
    Так политика предопределила выбор жениха для внучки герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского. Стоит ли говорить, что при таком сложном раскладе политических карт мнение самой принцессы никого особенно не интересовало?
    Хотя София Шарлотта совершенно не желала этого брака, и в 1709 году, писала деду: «Ваше письмо дает мне некоторую возможность думать, что московское сватовство меня еще, может быть, минует. Я всегда на это надеялась, так как я слишком убеждена в высокой вашей милости».
    Но, через некоторое время, в одном из писем матери принцесса сообщает, что «каммер-президент Саксонии, возвратившись из Варшавы, рассказывал, что видел Алексея и нашел, что царевич умнее и симпатичнее, чем его описывают, он свободно говорит по-немецки, а его окружение состоит из умных и достойных людей».
    Впрочем, эта благоприятная характеристика могла быть всего лишь дипломатической уловкой, используемой для создания у принцессы хорошего мнения о женихе – это было очень важно, поскольку София Шарлотта выходила замуж согласно воле родственников, которой она должна была подчиниться.
    Фатальная обреченность явственно ощущается в строках из письма Софии Шарлотты к деду: «Это подает мне надежду, что все в скором времени придет к благополучному концу, я желаю этого для того, чтобы в состоянии доказать вам мою преданность и мое послушание».
    А уже в марте следующего, 1710 года, Алексей Петрович впервые увидел свою невесту в местечке Шлакенберг, недалеко от Карлсбада.

    Портрет принцессы Софии Шарлотты Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Неизвестный художник, 1710 г.:




    Портрет царевича Алексея Петровича. И.-Г. Таннауэр, первая половина 1710-х гг.:




    Девушка понравилась русскому царевичу, а кроме того, Алексей, останавливая свой выбор на принцессе Софии-Шарлотте, не без основания полагал, что отец в любой момент может предложить ему гораздо худший вариант брака. Об этом Алексей откровенно пишет из-за границы своему духовнику: «…и на той княжне давно меня уже сватали, однако ж мне от батюшки не вполне было открыто, и я ее видел, и сие батюшке известно стало, и он писал ко мне ныне, как оная мне показалась и есть ли моя воля с нею в супружество; а я уже известен, что он не хочет меня женить на русской, но на здешней, на какой я хочу. И я писал, что когда его воля есть, что мне быть на иноземке женатому, и я его воли согласую, чтоб меня женить на вышеписанной Княжне, которую я уже видел, и мне показалось, что она человек добр, и лучше ее здесь мне не сыскать. Прошу Вас, пожалуй, помолись, буде есть воля Божия, чтоб сие совершил, а буде нет, чтоб разрушил, понеже мое упование в нем, все, как он хощет, так и творит…».
    Первые впечатления Софии Шарлотты от знакомства с царевичем Алексеем также были вполне благоприятными; сентиментальная от природы, она готова была полюбить своего будущего мужа и находила в нем все лучшие качества: «Шарлотта, уверяет меня, что царевич очень переменился в свою пользу, что он очень умен, что у него самые приятные манеры, что он благороден, что она считает себя счастливой и очень польщена честью, которую царевич и царь оказали ей своим выбором».*
    В конце сентября 1710 года Алексей Петрович посетил принцессу в г. Торгау и решил сделать ей предложение, о чем и уведомил Петра. В январе 1711 года из Петербурга пришло отцовское благословение, и вопрос был решен окончательно.
    Однако дело шло очень медленно. Интриги других германских князей, которые также были не прочь выдать своих дочерей за сына могущественного русского царя, медлительность царевича Алексея, все еще думавшего как-нибудь избежать брака с иноземкой, наконец «докуки» самих герцогов Вольфенбюттельских, значительно затормозили дело.
    К тому же, по отзыву герцога Антона-Ульриха: «Люди, имеющие влияние у принца, употребляют религиозные внушения, чтобы заставить его порвать дело, внушают ему ненависть к иностранцам, которые, по их мнению, хотят владеть Его Высочеством посредством этого брака».
    Только 19-го апреля 1711 года Петр Великий, отправляясь в турецкий поход, подписал наконец брачный договор в местечке Яворове. Договор был составлен из 17-ти статей: после статей общего характера о любви и уважении между супругами, царь обязывался на свой счет перевезти принцессу и ее двор в Россию, Шарлотта и все ее придворные сохранили свое лютеранское вероисповедание. Царь обязывался выдавать принцессе на содержание двора ежегодно 50000 талеров. В случае смерти царевича содержание сохранялось за ней и принцесса могла, по желанию, остаться в России или уехать за границу. Царь обязывался приобрести для нее в Германии особое владение. Дети, которые родились бы от этого брака, должны были быть православными. Шарлотта отказывалась от права наследования брауншвейгских земель в пользу мужского колена, а царь обещал покровительство и помощь Вольфенбюттельскому дому. Принцесса имела право вывезти свой двор из Германии и составить его по своему усмотрению. София Шарлотта также получила официальный титул: «кронпринцесса Великая Княгиня наследница».
    А всего через месяц, царевич отправился в Вольфенбюттель представиться родителям невесты.
    14 октября 1711 года, в резиденции польского короля, находящейся в саксонском городе Торгау, была отпразднована пышная свадьба. Накануне туда прибыл Петр I c cемейством и двором.
    В большом зале королевского замка срочно заделывали все окна и на них вешали зеркала. Посредине зала, устланного зеленым сукном, был построен помост, задрапированный коврами. На помосте под красным бархатным балдахином стоял небольшой стол, на котором лежали крест и два венца. Вокруг стола располагались дубовые кресла для молодых, царя, польской королевы и родителей невесты.
    В три часа зал засверкал огнями тысячи свечей в бронзовых канделябрах, расставленных перед зеркалами. Спустя час начался выход участников торжества. Впереди шли офицеры в парадных мундирах, за ними важно шествовали два маршала с жезлами. Затем появились Петр I с царевичем. Принцессу под руку вел ее дед, герцог Антон-Ульрих. Шлейф свадебного платья несли три придворные фрейлины.
    Венчание продолжалось четверть часа и было совершено на русском языке; к принцессе священник обращался по-латыни. Царь сам возложил венцы на головы новобрачных. После совершения таинства брака все направились в зал, где был накрыт праздничный стол, а затем начался свадебный бал с танцами, музыкой, фейерверком в саду.
    В официальном письме, Петр I так описал это событие: «Господа Сенат! Объявляем вам, что сегодня брак сына Моего совершился здесь, в Торгау, в доме королевы Польской, на котором браке довольно было знатных персон. Слава Богу, что сие счастливо совершилось. Дом Князей Вольфенбительских, наших сватов, изрядной».
    Жениху – двадцать один год, невесте – семнадцать.
    Как и всякая девушка, София Шарлотта надеялась на счастье и, казалось, что этим мечтам удалось сбыться.
    Алексея, воспитанного в строгом православии, беспокоило то, что его жена была лютеранкой; он надеялся, что по приезде в Россию, принцесса сможет понять и принять его страну и поменяет веру. Однако, София Шарлотта навсегда осталась немкой, а царевич не воспринял, по замечанию австрийского дипломата, «немецкого чувства и нрава». И все же вначале их отношения не омрачало ничто.
    Сразу после свадьбы, Петр отправил молодоженов в Польшу, дав Алексею приказ – обеспечить поставку провианта для русской армии.
    Из письма принцессы к отцу, 4 января 1712 г.,:
    «Царевич окружил меня своей дружбой, с каждым днем он демонстрирует мне знаки своей любви, так что я вправе сказать, что совершенно счастлива, если бы не место, где я сейчас живу, чрезвычайно неприятное».
    Однако, постоянные поручения отца, как раз в это время перенесшего театр войны в Померанию и старавшегося приохотить к делу и царевича, скоро заставили Алексея уехать от своей жены и оставить ее одну. София Шарлотта, искренно привязавшаяся к своему мужу, скучала без него, и опасалась за его жизнь, когда Алексею пришлось участвовать в походе под Штеттин.
    Принцесса испытывала нехватку средств, ей постоянно докучали интригами и ссорами ее придворные, но Шарлотта пока еще была счастлива - она поверила в любовь мужа, в ее воображении рисовались картины семейного счастья.
    «Я нежно люблю царевича, моего супруга, - писала в эти безоблачные дни София Шарлотта своей матери. - Я бы нисколько не дорожила жизнью, если бы могла ее принести ему в жертву или этим доказать ему мое расположение, и хотя я имею всевозможные поводы опасаться, что он меня не любит - мне кажется, что мое расположение от этого еще увеличивается...».
    Увы, ее опасения сбывались - со временем становилось совершенно очевидно, что Алексей явно охладел к жене. Немало этому печальному обстоятельству содействовали его частые и длительные поездки по поручениям отца, во время которых он начал много пить.
    О состоянии принцессы красноречиво говорят письма к родителям:
    «Я совершенно смущена, ввиду того что меня ожидает, ибо горе мое идет от человека слишком дорогого, чтобы на него жаловаться...»;
    «Мое положение гораздо печальнее и ужаснее, чем может представить чье-либо воображение. Я замужем за человеком, который меня не любил и теперь любит еще менее, чем когда-либо…».
    Еще более расстроило принцессу повеление Петра – в октябре выехать в Петербург.
    Несомненно, София Шарлотта боялась чужой семьи, где ей предстояло жить. Она не знала ничего о России, не имела представления об обычаях и нравах такой далекой и «дикой» страны. Именно поэтому, она пыталась отложить отъезд всеми возможными способами.
    Последней попыткой обмануть судьбу стал ее отъезд к родителям, под предлогом нехватки денег. Разумеется, ничего хорошего из этого не вышло. Петр, рассерженный неповиновением невестки, лично прибыл в Брауншвейг и, в феврале 1713 года, София Шарлотта отправилась в далекий незнакомый город – Санкт-Петербург.
    Софию Шарлотту сопровождала свита из 110 человек и близкая подруга - ее кузина, принцесса Юлиана-Луиза фон Остфрисланд.

    Портрет принцессы Софии Шарлотты. Неизвестный художник, первая половина 1710-х гг.:




    Русские, встречая супругу своего царевича, постарались не ударить лицом в грязь...
    «Когда экипаж Шарлотты подъехал к Неве, к берегу подошла новая, красивая, обитая красным бархатом и золотыми галунами шлюпка. На шлюпке находились бояре, которые должны были приветствовать кронпринцессу и перевезти ее на другой берег. На этом берегу стояли министры и другие бояре в одеждах из красного бархата, украшенных золотым шитьем. Неподалеку от них царица ожидала свою невестку. Когда Шарлотта приблизилась к ней, она хотела, согласно этикету, поцеловать у нее платье, но Екатерина не допустила ее до этого, сама обняла и поцеловала ее и потом проводила в приготовленный для нее дом. Там она повела Шарлотту в кабинет, украшенный коврами, китайскими изделиями и другими редкостями, где на небольшом столике, покрытом красным бархатом, стояли большие золотые сосуды, наполненные драгоценными камнями и разными украшениями. Это был подарок на новоселье, приготовленный царем и царицей для их невестки».**
    Первые месяцы жизнь на новом месте складывалась вроде бы неплохо — Петр был нежен к невестке, вслед за царем свое расположение к Софии Шарлотте старались выказать и его придворные.
    И, хотя целых полгода принцессе пришлось провести в одиночестве – Алексей Петрович приехал только в августе, однако, долгая разлука пошла ему на пользу, разбудив теплые чувства к супруге.
    И вновь письмо принцессы, на этот раз, к матери: «Царь меня осыпает ласками и милостями. Мне теперь не только правильно выплачивают четвертные деньги, но сначала я получала также всю нужную для меня провизию, а теперь мне назначено несколько имений для покрытия расходов по хозяйству. Эти имения отданы мне в полное распоряжение, и мне принадлежит даже судебная власть над ними. В них живет 600 душ, а скоро мне дадут еще 900, что составит вместе 1500. Впрочем, эти имения рассеяны по разным местам.
    Царь во время своего пребывания здесь был очень ласков ко мне, он говорил со мной о самых серьезных делах и уверял меня тысячу раз в своем расположении ко мне. Царица со своей стороны не упускает случая выразить мне свое искреннее уважение. Царевич любит меня страстно, он выходит из себя, если у меня отсутствует что-либо, даже малозначащее, и я люблю его безмерно».
    Однако семейная идиллия быстро закончилась.
    Слишком уж разными по характерам, привычкам, вкусам, религии оказались эти молодые люди.
    Выросшая в утонченной атмосфере Саксонского двора, усвоившая с детских лет западноевропейскую культуру, София Шарлотта так и не стала «своей» для русского общества, которое поначалу казалось весьма расположенным к немецкой принцессе. От нее самой зависело удержать симпатии русских, сойтись с ними ближе, увлечься их интересами, разделить их заботы и беды. Вместо этого София Шарлотта заперлась в своем доме, старательно избегая любых контактов с представителями родовитой знати, высокопоставленными сановниками. Она не предприняла даже попыток изучить русский язык, проникнуться духом нации, лишь по необходимости соблюдения придворного этикета с брезгливым недоверием посещала православные службы.
    Раздражение вызывали бесконечные бытовые хлопоты, от которых принцесса была полностью избавлена у себя на родине, где жизнь была исполнена спокойствием и благополучием. София Шарлотта привыкла к правильному, комфортному образу жизни, где все заранее размерено, определено, вовремя припасено.
    В Петербурге все было совершенно иначе. Ее многочисленные придворные, прибывшие с ней из Германии, без конца интриговали и ссорились между собой... Средств на содержание этой компании требовалось много, а свои щедрые обещания скуповатый Петр I не спешил выполнять. Вскоре деньги стали выплачиваться не в срок и далеко не сполна. Появлялись и совершенно непредусмотренные расходы, оплачивать которые Софии Шарлотте приходилось из собственного довольно худого кошелька. Все это совсем не напоминало сладкую жизнь при дворе Августа.
    Раздраженная бесконечными неурядицами, София Шарлотта никак не могла уяснить, что тогдашний Петербург являлся всего лишь бивуаком воюющей армии, раскинутым по необходимости на топком болоте, от которого нельзя требовать всех удобств жизни, комфорта, благополучия.
    «Я никогда не составляла себе слишком выгодного мнения о России и ее жителях, - писала она отцу, - но то, что я увидела, превзошло мои ожидания. Нужно жить среди русских, чтобы их хорошенько узнать. Для того, чтобы приобрести их расположение, необходимо сделаться русским и по духу, и по нраву, и даже в таком случае это не всегда удается, ибо если существует народ, так это именно наш. Они в высшей степени корыстны, и если одолжишь их чем-нибудь, то они полагают, что рассчитываешь на их благодарность, и тогда они начинают ненавидеть лицо, которое их облагодетельствовало. Доставив им какое-нибудь удовольствие, вы еще должны относиться к ним с той признательностью, которую могли бы от них ожидать, и благодарить их за то, что они приняли подарок, иначе они очень обидятся. Понятия их очень спутанны, самые ужасные кутежи распространены между ними, во время богослужения и молитвы они ведут себя чрезвычайно легкомысленно, нечистоплотность их доходит до крайних размеров, нет области в Германии, жители которой не были бы образованнее русских, то есть тех из них, которые ничего не видели, кроме своей родины. Одним словом, это очень непривлекательный народ».
    Впрочем, можно ли требовать от молоденькой девушки, почти насильно завезенной на край света, лишенной семьи, живущей в непривычной, чуждой атмосфере, объективных оценок?
    И все-таки определяющими были семейные беды: страсть Алексея к жене вскоре угасла окончательно. Оказавшись в своем прежнем окружении, он отстранился от жены, все чаще находя удовольствие в выпивке, и все пренебрежительнее отзываясь о Софии Шарлотте: «Жену мне на шею чертовку навязали: как к ней ни приду, все сердитует и не хочет со мною говорить».
    А вот что пишет родителям об их отношениях сама принцесса:
    «Один Бог знает как меня здесь огорчают, и вы усмотрели как мало любви и внимания у него ко мне. Я всегда старалась скрывать характер моего мужа, сейчас маска против моей воли спала. Я несчастна так, что это трудно себе представить и не передать словами, мне остается лишь одно – печалиться и сетовать. Я презренная жертва моего дома которому я не принесла хоть сколько нибудь выгоды…».
    Изменились и отношения принцессы с царской семьей (причем, не самую лучшую роль здесь сыграла тетка Алексея и сестра Петра I – царевна Наталья, решившая поставить на место «эту немку»).
    Царевны, сестры Алексея, принявшие было кронпринцессу очень приветливо, впоследствии начали относиться к ней враждебно, интриговали против нее, делали ей открыто разные неприятности.
    К тому же, ближайшая подруга принцессы – Юлиана-Луиза фон Остфрисланд – сумела настроить Софию Шарлотту и против русских, и против мужа.
    Вдобавок ко всему, Екатерина - вторая жена Петра, возненавидела Софию Шарлотту: ведь дети ее и Алексея имели бесспорное право на престол, становясь таким образом, соперниками для детей Екатерины.
    В 1714 году София Шарлотта писала матери: «Если б я не была беременна, то уехала бы в Германию и с удовольствием согласилась бы там питаться только хлебом и водою. Молю Бога, чтоб Он наставил меня своим духом, иначе отчаяние заставит меня совершить что-нибудь ужасное…».
    Летом этого же года, добившись от врачей заключения, что ему необходимо лечение в Карлсбаде от чахотки, и получив разрешение отца, Алексей Петрович неожиданно уезжает за границу. Его отъезд был настолько скоропалителен, что беременная жена узнала о предстоящей разлуке только тогда, когда карета царевича была подана к подъезду. Прощание между опротивевшими друг другу супругами было кратким; Алексей ограничился одной-единственной фразой: «Прощайте, я отправляюсь в Карлсбад».
    За полгода, проведенные царевичем в Европе, он не счел нужным даже писать жене письма. Спустя пять месяцев Шарлотта сообщала матери: «Царевич все еще не возвратился, и никто не знает, где он, умер ли он или жив; я в ужасном волнении. Все письма, которые я к нему отправила в последние шесть или восемь недель, возвращены мне из Дрездена и из Берлина, так как его адрес там неизвестен».
    Только незадолго до возвращении супруга в Россию Шарлотта узнала об этом от царицы Екатерины, получившей письмо от Алексея.
    Продолжительное отсутствие царевича, слухи о семейных ссорах и замкнутая жизнь Софии Шарлотты в узком немецком окружении ее двора породили в Петербурге слухи относительно отцовства будущего ребенка. Не без оснований можно утверждать, что сомнительная честь изобретательницы сплетен принадлежала самой царице Екатерине. Раздраженный этими разговорами, Петр I распорядился, чтобы при невестке до ее разрешения от бремени неотлучно находились три придворные дамы. В письме к Софии Шарлотте царь объяснял эту меру необходимостью «предотвратить лаятельство необузданных языков, которые обыкли истину превращать в ложь».
    Подобные намеки оскорбляли принцессу, но, не в состоянии сопротивляться воле царя, она едва смогла упросить его оставить при ней повивальную бабку, привезенную из Германии.
    12 июля 1714 года, после тяжелых родов, принцесса произвела на свет дочь Наталью.
    Рождение дочери у наследника престола порадовало царицу Екатерину, опасавшуюся, что в случае рождения мальчика ее дети потеряют всякую надежду когда-нибудь взойти на престол. Петр I также стал очень ласков к невестке.

    Портрет принцессы Софии Шарлотты. Неизвестный художник, конец XVIII – начало XIX в.:




    Напротив, вернувшийся из Карлсбада царевич Алексей, уже настолько охладел к принцессе и не считался с нею, что поселил в том же доме свою любовницу – крепостную своего учителя Никифора Вяземского – Ефросинью Федорову.
    Визиты супруге царевич наносил раз в неделю, а София Шарлотта никогда не появлялась на его половине.
    Тем не менее в 1715 году, София Шарлотта во второй раз ожидает ребенка, и вновь возникает вопрос о правах Алексея и его потомков на престол Российской империи.
    Ситуация сильно осложняется тем, что ребенка ждет и царица Екатерина.
    Разумеется, подобные обстоятельства не самым лучшим образом отразились на душевном состоянии принцессы, да и здоровье ее было сильно расстроено: вторая беременность протекала еще тяжелее, чем первая. За десять недель до родов, спускаясь с лестницы, она упала и сильно ударилась спиной о ступени. С этого момента ее беспокоила постоянная боль в левом боку и животе. За девять дней до родов состояние ухудшилось, и она уже не вставала с постели. В полночь с 11 на 12 октября 1715 года начались родовые схватки, а к пяти часам утра она благополучно родила сына, названного в честь деда Петром.
    (Двенадцать дней спустя царица Екатерина родила сына, также названного Петром).
    В первые дни после рождения сына состояние Софии Шарлотты не внушало тревог: она стала ходить, принимала поздравления и, несмотря на возражения докторов, сама кормила новорожденного. Но на четвертые сутки у нее начались сильнейшие боли в животе, появился озноб. Больная металась в бреду. Так прошло еще четыре дня, и все эти дни царевич не отходил от жены...
    Только 20 октября Петр I, который сам в эти дни был очень болен, прислал к ней своих лейб-медиков, узнав о тяжелом недуге Софии Шарлотты. Приговор врачей был пессимистичным до крайности: in mortus limine...***
    Около полудня Шарлотта, придя в себя, послала за царем. Он велел привезти себя в коляске. Принцесса поручила свекру своих детей и умоляла оставить с ними ее подругу принцессу фон Остфрисланд. Когда Петр удалился, принцесса попрощалась с придворными и позвала пастора. Медики убеждали Софию Шарлотту принять новое лекарство, но она бросила бокал на пол со словами: «Не мучьте меня так, дайте мне спокойно умереть, я не хочу больше жить».
    София Шарлотта скончалась в ночь с 21 на 22 октября, в возрасте двадцати одного года, оставив годовалую дочь и десятидневного младенца-сына.
    28 октября принцесса была похоронена в Петропавловской крепости...

    Портрет принцессы Софии Шарлотты. Г.Д. Молчанов, 1772 г.:







    * - письмо матери Софии Шарлотты, принцессы Кристины Луизы барону Урбиху.

    ** - из донесения австрийского посла Плейера.

    *** - На пороге смерти (лат.).

    Использован материал следующих статей:

    биография Софии Шарлотты, сайт http://www.biografija.ru;
    А. Крылов «Царская невестка», сайт http://magazines.russ.ru;
    Л. Маркина «Предчувствие судьбы, или жизнь первой немецкой принцессы в России». «Мир женщины», июль 1992 г.

    @темы: 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

    06:23 

    Красота по королевски



    У Людовика XIII была Анна и мушкетёры, Людовик XIV сам по себе был Солнцем, а что же досталось Людовику XV?

    Жанна-Антуанетта Пуассон, она же Антуанетта д’Этуаль, она же маркиза де Помпадур. Marquise de Pompadour



    Родилась 29 декабря 1721 года, выросла, вышла замуж, познакомилась с Людовиком XV. Муж было воспротивился знакомству, но у ему напомнили, что Бастилию ещё не разрушили, он заткнулся и исчез для истории. А девушка жила легко, богато, определяла внутреннюю и внешнюю политику государства, не давала Людовику XV расслабиться, создала "Олений парк", в котором содержались и воспитывались юные фаворитки короля, дружила с Вольтером, помогала энциклопедистам. Умерла от туберкулёза 15 апреля 1764 года. Король, узнав о её смерти, сказал: "Сегодня плохая погода для путешествия, маркиза". Народ, как полагается, безмолвствовал, но облегчённо вздохнул...



    В синематографе первый раз маркиза появилась в 1914 году. (Роли распределяем: Маркиза, Король)
    The Seats of the Mighty / Место могущества
    США, 1914 год.
    Режиссёр: T. Hayes Hunter
    В ролях: Grace Leigh, Thomas Jefferson
    Ни о фильме, ни об актёрах информации не найдено, кроме сомнительной фотографии.


    Exzellenz Unterrock  / Прекрасная юбка
    Германия, 1921 год.
    Режиссёр: Edgar Klitzsch
    В ролях: Ellen Petz, Jürgen Fehling


    Fridericus Rex - 3. Teil: Sanssouci
    Германия, 1923 год.
    Режиссёр: Arzén von Cserépy
    В ролях: Trude Hesterberg, Leopold von Ledebur
    Кино про Фридриха II и других королей.


    Mandrin
    Франция, 1924 год.
    Режиссёр: Henri Fescourt
    В роли маркизы: Jeanne Helbling
    Про бандита-джентльмена.


    Monsieur Beaucaire
    США, 1924 год.
    Режиссёр: Sidney Olcott
    В ролях: Paulette Duval, Lowell Sherman, Rudolph Valentino (принц де Шартрез/ Beaucaire)


    Fanfan-la-Tulipe
    Франция, 1925 год.
    Режиссёр: René Leprince
    В ролях: Claude France, Jacques Guilhène, Aimé Simon-Girard (Fanfan la Tulipe)


    Madame Pompadour
    Великобритания, 1927 год.
    Режиссёр: Herbert Wilcox
    В ролях: Dorothy Gish, Henri Bosc




    Marquis d'Eon, der Spion der Pompadour
    Германия, 1928 год.
    Режиссёр: Karl Grune
    В ролях: Agnes Esterhazy, Alfred Gerasch 


    Die Marquise von Pompadour
    Германия, 1931 год.
    Режиссёр: Willi Wolff
    В ролях: Anny Ahlers, Kurt Gerron


    Не удержусь. Kurt Gerron и Марлен Дитрих в "Angelo azzurro".


    Voltaire
    США, 1933 год.
    Режиссёр: John G. Adolfi
    В ролях: Doris Kenyon, Reginald Owen, George Arliss (Вольтер).




    Casanova
    Франция, 1934 год.
    Режиссёр: René Barberis
    В роли маркизы: Marcelle Denya.


    Die Pompadour
    Австрия, 1935 год.
    Режиссёр: Willy Schmidt-Gentner
    В ролях: Käthe von Nagy, Anton Edthofer




    Der König lächelt - Paris lacht / Король улыбается - Париж смеется
    Австрия-Швейцария, 1936 год.
    Режиссёр: Carl Lamac
    В ролях: Thekla Ahrens, Alfred Neugebauer

    Das Schönheitsfleckchen / Мушка
    Германия, 1936 год.
    Режиссёр: Rolf Hansen
    В роли маркизы: Lil Dagover








    Fridericus
    Германия, 1937 год.
    Режиссёр: Johannes Meyer
    В роли маркизы: Lil Dagover


    Remontons les Champs-Élysées
    Франция, 1938 год.
    Режиссёр: Sacha Guitry
    В роли маркизы: Jeanne Boitel




    Der große König  / Великий король
    Германия, 1942 год.
    Режиссёр: Veit Harlan
    В удалённых по понятным причинам сценах снимались: Lola Müthel, Ernst Fritz Fürbringer
    В 1963 году Lola Müthel сыграла Клеопатру.


    Monsieur Beaucaire
    США, 1946 год.
    Режиссёр: George Marshall
    В ролях: Hillary Brooke, Reginald Owen
    Римейк фильма 1924 года.
    Reginald Owen играл Людовика XV в фильме "Voltaire" (1933), доктора Ватсона в "Sherlock Holmes" (1932) и Шерлока Холмса в "A Study in Scarlet" (1933).




    Mandrin
    Франция, 1947 год.
    Режиссёр: René Jayet
    В роли маркизы: Mona Goya
    Римейк фильма 1924 года.


    Fanfan la Tulipe
    Франция, 1952 год.
    Режиссёр: Christian-Jaque
    В ролях: Geneviève Page, Marcel Herrand,Gérard Philipe (Фанфан)






    Si Versailles m'était conté / Как говорят в Версале
    Франция, 1954 год.
    Режиссёр: Sacha Guitry
    В ролях: Micheline Presle, Jean Marais, Gérard Philipe (D'Artagnan), Orson Welles (Benjamin Franklin), Brigitte Bardot (Mademoiselle de Rozille), Sacha Guitry (Louis XIV), Jean-Louis Barrault (Fénelon), Gino Cervi (Cagliostro).




    Le courrier du roy / Письма короля
    Канада, 1958 год.
    Режиссёр: Pierre Desroches
    В роли: Monique Lepage
    Сериал. 1958-1961 годы.

    Le secret du Chevalier d'Éon
    Италия-Франция, 1959 год.
    Режиссёр: Jacqueline Audry
    В ролях: Simone Valère, Jean Desailly


    Madame Pompadour
    ФРГ, 1969 год.
    В роли маркизы: Elfie Mayerhofer






    Latude ou L'entêtement de vivre
    Франция-Италия-Венгрия-Австрия, 1972 год.
    В роли: Jacqueline Huet
    Эпизод сериала "Les évasions célèbres".




    Figaro-ci, Figaro-là
    Франция, 1972 год.
    Режиссёр: Hervé Bromberger
    В ролях: Colette Ripert, Dominique Rozan, Isabelle Huppert (Паулина), Jean-François Poron (Бомарше).


    L'attentat de Damiens
    Франция, 1975 год.
    Режиссёр: Pierre Cavassilas
    В ролях: Myriam Colombi, Hubert Gignoux 
    Для ТВ.

    C'est arrivé à Paris / Это случилось в Париже
    Франция, 1977 год.
    Режиссёр: François Villiers
    В роли: Corinne Marchand




    Сериал "Ce diable d'homme".
    Эпизоды Émilie contre Frédéric (1978 год) и Les orages de Prusse (1978 год)
    В роли маркизы: Geneviève Grad


    Разумеется, и после снимались фильмы и сериалы с нашей героиней, но это уже не по теме сообщества.

    @темы: 18 век, 1920, 1930, 1940, 1950, 1960, 1970, 1980, я все необычное люблю, в стиле ретро

    08:16 

    Самые красивые Первые леди Америки

    От Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша

    Часть I: XVIII-XIX вв.


    Марта Вашингтон (Martha Dandridge Custis Washington, 1731-1802), жена первого президента США Джорджа Вашингтона (руководил страной в 1789-1797 годах).
    Оставшись молодой богатой вдовой после смерти первого мужа, Марта вскоре приняла предложение полковника британской армии Джорджа Вашингтона и не прогадала, ведь благодаря этому браку она стала самой первой Первой леди. Ирония заключается в том, что Марта выступала категорически против участия мужа в президентских выборах, и даже на инаугурацию не пришла. Однако впоследствии честно выполняла все протокольные обязательства президентской жены.
    Марта стала не только самой первой Первой леди США, но также первой американкой, чей портрет появился на почтовой марке и денежной банкноте. В честь Марты Вашингтон ещё при её жизни был назван военный корабль.

    Долли Мэдисон (Dolley Payne Todd Madison, 1768-1849), жена четвёртого президента США Джеймса Мэдисона (1809-1817).
    Также, как Марта Вашингтон, Долли успела до брака с будущим президентом побывать замужем. Она стала вдовой в 25 лет, а через год обвенчалась с Мэдисоном. Через 7 лет он стал госсекретарём США, и Долли выполняла роль хозяйки Белого дома, так как тогдашний президент Томас Джефферсон был вдовцом. А в 41 год миссис Мэдисон стала полноправной Первой леди и продолжала справляться со своими обязанностями более чем успешно - вашингтонское высшее общество обожало Долли, её считали безупречной во всех отношениях. Когда в 1812 году британские войска оккупировали Вашингтон, Долли спасла из Белого дома серебро, драгоценности и - главную ценность независимых США! - портрет Джорджа Вашингтона. После окончания президентства супруга Долли вернулась вместе с ним на его плантацию в Вирджинии. 


    Элизабет Монро (Elizabeth Kortright Monroe, 1768-1830), жена пятого президента США Джеймса Монро (1817-1825).
    Дочь богатого британского офицера, Элизабет Кортрайт была одной из первых красавиц Нью-Йорка. Влюбившийся в неё 27-летний Джеймс Монро времени терять не стал, и меньше чем через год повёл 17-летнию Бетти под венец.  
    В 1794 году Монро был назначен американским послом во Франции, и прекрасная Элизабет отправилась вместе с мужем в Париж. Однако в те времена французская столица меньше всего ассоциировалась с гламуром, амуром и прочей куртуазностью - там бушевала Великая французская революция, представителей знати сотнями отправляли на гильотину. Элизабет Монро вместе с мужем хлопотала об освобождении из тюрьмы маркизы де Лафайетт, чей муж был одним из героев американской Войны за независимость (одного из сыновей четы де Лафайетт даже звали Жорж Вашингтон).  В конце жизни Элизабет тяжело болела и умерла в 62 года.


    Луиза Адамс (Louisa Catherine Johnson Adams, 1775-1852), жена шестого президента США Джона Куинси Адамса (1825-1829). Луиза Родилась в Лондоне и является единственной Первой леди, родившейся за пределами США. Впрочем, её отец был американцем, сотрудником генконсульства США в Лондоне, где и познакомился с матерью Луизы. Во время Американской революции семья Джонсонов жила во французском нанте, где четырёхлетняя Луиза впервые встретилась со своим будущим мужем - тогда 12-летним мальчиком. Кстати, вовсе даже не простым мальчиком - его отец, Джон Адамс, был вторым президентом США. Спустя 18 лет они снова встретились в Лондоне. Сначала Джон проявлял интерес к старшей сестре Луизы, но в конце концов именно Луиза стала его избранницей. Ей было 22, ему 30, и они прожили вместе 51 год, до смерти Адамса в 1848 году.
    Вероятно, Луиза Адамс стала одной из первых американок, посетивших Россию - в 1809 году её муж был назначен послом при дворе Александра I.
    У Луизы было очень слабое здоровье, она страдала от головных болей и депрессий. Однако когда в 1817 году семья вернулась в Вашингтон, салон миссис Адамс стал одним из самых блестящих центров светской жизни. Луиза прекрасно рисовала, сочиняла музыку и стихи, играла на арфе, устраивала театрализованные представления. Мало кто догадывался, что она не очень счастлива в личной жизни - Луизе не хватало внимания и участия со стороны мужа. Он также писал в дневнике, что у них очень много различий во вкусах, мнениях, чувствах, однако добавлял, что при этом Луиза всегда была "честной и любящей женой", а также нежной и заботливой матерью. Увы, Луизе суждено было пережить троих из своих четырёх детей...


    Рэйчел Джексон (Rachel Donelson Robards Jackson, 1767-1828), жена седьмого президента США Эндрю Джексона (1829-1837).
    Её часто обвиняли в отсутствии вкуса, с возрастом она сильно подурнела, однако в юности Рэйчел была очаровательна. Вероятно, это было одной из причин, почему первый муж, полковник Льис Робардс, за которого Рэйчел вышла замуж в 18 лет, изводил её приступами ревности. Спустя пять лет брака они решили пожить раздельно - Робардс отправил молодую жену к её матери. Сделал он это явно зря, потому что в доме матери снимал комнаты молодой юрист Эндрю Джексон. Они с Рэйчел сразу же влюбились друг в друга, и окончательный развод с Робардсом стал делом времени. Меньше чем через год 24-летние Рэйчел и Эндрю поженились. Однако полностью развод с первым мужем был узаконен только в 1894 году, поэтому 3 года чета Джексонов вынуждена была выслушивать обвинения в адюльтере. Из-за этого Джексону пришлось 13 раз драться на дуэлях, защищая честь жены - один из поединков даже закончился смертью противника будущего президента. 
    Обвинения в "двоемужестве" расцвели полным цветом во время президентских выборов, на которых баллотировался Джексон. Он по-прежнему, как мог, защищал жену, тем более потому, что у неё были проблемы с сердцем. Именно оно и стало причиной её внезапной смерти  - Рэйчел умерла от сердечного приступа 22 декабря 1828 года, через две недели после того, как муж победил на выборах. Увы, его инаугурацию увидеть ей было не суждено. На её похоронах собралось более 10 тысяч людей. Эндрю Джексон пережил свою единственную жену на 17 лет. У пары было 10 детей - все приёмные.


    Джулия Тайлер (Julia Gardiner Tyler, 1820-1889), жена десятого президента США Джона Тайлера (1841-1845).
    Джулия была женой десятого президента, но стала одиннадцатой первой леди. Случилось это потому, что первая жена Джона Тайлера умерла во время его президентского срока, в 1842 году, и спустя два года, всё ещё будучи президентом, Тайлер женился на Джулии, дочери богатого нью-йорксого землевладельца.
    В момент женитьбы Тайлеру было 54, Джулии - 24. У него было 3 сына и 4 дочери от предыдущего брака, причём если сыновья поддержали намерение отца жениться вновь, то дочери (Джулия была младше старшей из них на 5 лет, и лишь на 1 и 3 года старше двух других) были категорически против. На свадьбе со стороны семьи жениха присутствовал лишь один его сын, а сама церемония была очень скромной, так как состоялась вскоре после смерти отца невесты... Эта свадьба расколола американское общество - многие крайне неодобрительно отнеслись к огромной разнице в возрасте между молодожёнами. Однако пара жила в любви и согласии до смерти Тайлера в 1862 году, и произвела на свет ещё семерых детей.


    Эллен Артур (Ellen Lewis Herndon Arthur, 1937-1880), жена 21-го президента США Честера Артура (1881-1885).
    Увы, как и Рэйчел Джексон, Эллен Артур не суждено было разделить со своим мужем его президентство - она умерла более чем за год до того, как он вступил в должность. Однако в истории она всё-таки осталась именно как Первая леди. Во время правления Артура в Белом доме висел её огромный портрет, перед которым безмерно скорбящий по ней муж каждый день ставил свежие цветы. Обязанности хозяйки и воспитание детей взяла на себя сестра президента, Мэри МакЭлрой.
    При жизни Эллен Артур, обладавшая прекрасным сопрано, активно выступала с концертами. После одного из выступлений, ожидая на холодной улице экипаж, она простудилась, и спустя два дня умерла от пневмонии. Эллен всегда очень боялась за здоровье своего мужа, но судьба распорядилась так, что он пережил жену на 6 лет...


    Фрэнсис Кливлэнд (Frances Clara Folsom Cleveland Preston, 1864-1947), жена 22-го и 24-го президента США Грувера Кливлэнда (1885-1889, 1893-1897).
    Грувер Кливлэнд был старше жены на 27 лет, приходился близким другом её отцу и знал Фрэнсис с пелёнок. Когда ей было 11, отец умер, не оставив завещания, и Кливлэнд взял на себя обязанности по управлению состоянием семейства Фолсомов. Когда Фрэнсис заканчивала колледж, Кливлэнд сделал ей предложение. Они долго скрывали помолвку ото всех и объявили о свадьбе лишь за пять дней до венчания. Жених уже 15 месяцев был президентом США, поэтому свадьба прошла в Белом доме - Кливлэнд стал единственным главой США, женившимся в президентской резиденции.  
    Свадьба вызвала шумиху в обществе и прессе, однако Фрэнсис очень быстро очаровала всех и своей красотой, и ответственным подходом к обязанностям Первой леди. У неё и Кливлэнда было пятеро детей. После смерти мужа (1908) Фрэнсис в 1913 году выша замуж за Томаса Престона, профессора археологии, став первой президентской вдовой, повторно вышедшей замуж. Кроме того, она - единственная Первая леди, проведшая в Белом доме два идущих не подряд срока. 


    Айда МакКинли (Ida Saxton McKinley, 1847-1907), жена 25-го президента США Уильяма МакКинли (1897-1901).
    Дочь банкира Айда Сэкстон познакомилась с будущим мужем в 1867 году на пикнике. До замужества она по собственной инициативе работала кассиром в банке отца - это в то время, когда банковскими кассирами были исключительно мужчины. В 1871 году, когда жениху было 27, а невести 23, Айда и Уильям обвенчались.
    У Айды были слабые нервы, и после смерти матери и двух своих дочерей (первой быо 3 года, второй - пять месяцев) она заболела эпилепсией. Приступы мешали ей выполнять обязанности в то время, когда муж был губернатором Огайо. Уильям относился к жене с большой заботой и, как мог, пытался облегчить её страдания. Однако ещё один страшный удар судьбы ждал Айду впереди...
    5 сентября 1901 года в Буффало ей муж был ранен анархистом Леоном Чолгошем и скончался спустя 9 дней. Все эти дни, пока Уильям боролся за жизнь, Айда как-то держалась, но сил, чтобы пойти на похороны мужа, у неё уже не хватило... Она умерла спустя 6 лет после него в своём родном доме, где все эти годы за ней ухаживали её сёстры.


    @темы: 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

    05:54 

    Мария Ленорман

    Алансон — небольшой, но весьма известный городок во Франции. Считается, что в его окрестностях особенно часто рождались девочки со сверхъестественными способностями. Во всяком случае, отсюда были родом шесть знаменитых парижских профессиональных гадалок. А если верить местным архивам и преданиям, в здешних местах когда-то происходили шабаши ведьм. Современные исследователи паранормальных явлений даже предприняли попытки разгадать тайну этих мест, впрочем, пока они не увенчались успехом. Сошлись на том, что Алансон — одна из загадочных географических зон, которые именуют сакральными.



    Неудивительно, что Мария Анна Аделаида Ленорман, предсказавшая французскому офицеру Наполеону Бонапарту императорскую корону, тоже была родом из Алансона. Она родилась в благополучной семье богатого торговца мануфактурой Франса Ленормана. Но его супруга на восьмом месяце беременности упала, что сказалось на состоянии новорождённой. Одна ножка малютки была короче другой, левое плечико выше правого. Рассказывают, будто девочка родилась с длинными чёрными волосами, и её рот был полон зубов.

    В детстве Мария Анна часто болела, может быть, из-за этого она видела мир не так, как его видит большинство людей. Порой её мучили головные боли, и она знала — это перед грозой или ссорой в семье. Вокруг людских голов она видела какое-то свечение, слышала подобие шёпота, предварявшего речь. Она не сразу догадалась, что это мысли. У человека видела не одну, а две тени, и одна из них указывала на состояние здоровья своего хозяина и сообщала о его будущем; узнавала о приближении рассвета не по крику петуха и не птичьему гомону — по шороху солнца, поднимающегося из-за горизонта.

    Родители скоро поняли, что дочь обладает необычными способностями. Мария Анна умела видеть через ткань и сквозь стены, знала, что в капусте притаилась гусеница, и прежде чем острый нож разрубал кочан пополам, спешила предупредить кухарку. А однажды, когда отец припрятал деньги так хитро, что и сам не смог их найти, Мария Анна сразу указала ему место, где лежал мешочек, набитый монетами.

    Её не пугала тёмная комната или глубокий подвал, она не боялась наткнуться в темноте на какой-нибудь предмет или удариться об угол. Мать считала, что у дочки есть шестое чувство, а отец вообще полагал, что она обладает особым зрением, отличавшимся от зрения простых смертных. Сама Мария Анна говорила, что «слышит» некое дыхание, вроде свиста, исходящее от вещей и предметов.

    Воспитание Мария Анна получила по тогдашнему обыкновению в монастыре бенедиктинок, где вскоре открыла для себя библиотеку, полную старинных книг и фолиантов. Больше всего девочку привлекали книги, посвящённые тайным знаниям. И особенно трактаты, раскрывающие символику чисел. Наука чисел, утверждающая, что Вселенной, а стало быть, и человеком, управляют числа, была известна ещё в египетских и халдейских храмах с древнейших времён. Под именем «нумерология» дожила она и до нашего времени. В монастырской библиотеке Мария Ленорман узнала о том, что нуль — это царь потустороннего мира, число пять означает эротическое начало, число шесть — зарождение чувства, восемь — абсолютная гармония, двенадцать — числовое выражение вселенной, а единица — символ абсолютной завершённости. Единица — это символ Адама, первого человека на Земле, и также символ Христа.

    Позднее эти смыслы чисел нашли отражение в символике, разработанной самой Ленорман для колоды карт. А чтобы понять, что повлияло на становление её способностей в этот монастырский период, необходимо вспомнить не только о нумерологических трактатах, но и о трудах и жизнеописании знаменитой Рейнской сивиллы — аббатисы Хильдегарды из города Бингена, жившей в XII веке. Знакомство с ними было самым сильным потрясением для Марии. И неслучайно в своей библиотеке она будет хранить «Трактат пророчеств Оливария» с приложением десятка рукописных страниц, в которых можно увидеть предсказание царствования Наполеона и его падения.

    Добавим здесь, что во время пребывания её у бенедиктинок произошёл забавный случай: девочка предсказала одной родовитой инокине, что той недолго оставаться хозяйкой обители. Та всполошилась, не интригует ли кто против неё, стремясь занять её место. Юная Мария успокоила инокиню: той предстояло сменить монашеское облачение на свадебный наряд и выйти замуж за знатного и богатого человека. Не прошло и месяца, как всё так и случилось.

    Марии исполнилось шестнадцать, её обучение закончилось, и она вернулась домой. И вот однажды, когда отца не было дома, она случайно обнаружила колоду карт. Ей показалось, что они шевелятся. Мария стала перебирать колоду. Гладкая поверхность карт была так приятна на ощупь; при этом каждая ощущалась по-своему: одна была теплее, другая — холоднее. Потом всё более отчётливо мысленным взором она стала «видеть» образ каждой карты: живые лица незнакомых людей, в которых угадывались их судьбы… Что это было? Увлечение нумерологией, вспышки ясновидения, дар предвидения — все эти склонности Марии, дотоле неорганизованные и спонтанные, вдруг сконцентрировались и стали управляемыми при её контакте с колодой карт?

    Юная гадалка постепенно становилась всё более известной, к ней уже приезжали из окрестных городов и поместий. Вскоре Мария решила отправиться в Париж. В столице она познакомилась с Эттейлой, оккультистом и каббалистом. Когда-то, страстно увлёкшись тайновидением, Эттейла оставил парикмахерское дело и сменил фамилию Альетте на псевдоним, представляющий собой ту же фамилию, прочитанную по каббалистически — справа налево. Он был младшим современником и учеником знаменитого Кур де Жеблена, языковеда и оккультиста, поставившего себе целью показать мистическую ценность карт Таро и даже дать им философское толкование. Кур де Жеблен считал, что арканы возникли в Египте через полтора века после Всемирного потопа, поэтому версия о египетском происхождении Таро получила широкое распространение, потому что цыган (а именно от них распространились карты) долгое время считали выходцами из Египта.

    Этой же версии придерживался и Эттейла. Он рассказывал своим ученикам, в числе которых была и Мария Ленорман, что Великие арканы Таро были составлены учёными магами Древнего Египта, чтобы сохранить для потомков древние тайные знания. Те же карты могли служить для прорицания.

    Однако древняя система прорицания давно превратилась в салонную игру. Древние символы теперь приняли вид королей, дам, рыцарей, валетов, цифровых карт четырёх мастей. И «картомантия» — исследование судьбы с помощью заранее установленных значений карт и их сочетаний — была забыта. И лишь Мария Ленорман попыталась вернуть им утраченный смысл.

    Ей исполнилось всего восемнадцать лет, когда она открыла гадательный салон. Очень быстро салон Ленорман приобрёл огромную популярность. В нём перебывал весь цвет революционного Парижа.

    В 1793 году салон посетили Марат, Сен-Жюст и Робеспьер. Всем троим она предсказала насильственную смерть. «Когда я посмотрела на их ладони, — впоследствии рассказывала Ленорман, — мои глаза как бы заволокло, и сквозь пелену я увидела их тонущими в потоках крови. „Не пройдёт и года, — сказала я, — как вы все погибнете насильственной смертью. Вы, — повернулась я к Марату, — будете первым“». Марат отнёсся к её словам равнодушно. Тогда Мария почти вплотную приблизилась к нему и прошептала: «Посмотрите мне в глаза». Марат подчинился и через мгновение в ужасе отпрянул. На расспросы спутников он ответил: «Я буду первым из вас, я видел море крови в глазах этого чудовища». «Никого из вас не украсит отсечение головы!» — услышали они вслед. Как известно, Марат был заколот в своей ванне Шарлоттой Корде, а два других через год закончили жизнь на гильотине.

    Вскоре после этого случая Ленорман арестовали. В тюрьме она встретила свою знакомую, бывшую директрису придворного театра. Когда ту должны были перевести в другую тюрьму, что в общем-то не влекло особой угрозы, Ленорман спешно передала ей записку: «Притворитесь больной: перемена тюрьмы грозит вам гильотиной. Если избежите, то доживёте до преклонных лет». Директриса последовала совету, тем самым избежав казни — почти всех заключённых, переведённых в другую тюрьму, отправили на гильотину. Через некоторое время хлопоты и связи сделали своё дело, и Ленорман освободили из тюрьмы.

    Клиентами Ленорман были выдающийся дипломат и мастер политической интриги Шарль Талейран, вероломный министр полиции Жозеф Фуше, но самую большую известность, конечно, принесла Марии Ленорман дружба с Жозефиной Богарне, которой суждено было стать супругой молодого генерала Наполеона Бонапарта.

    Однажды в салон заглянули две дамы. Тереза Тальен хотела узнать, выйдет ли она когда-нибудь замуж за достойного человека. Ленорман предсказала ей княжеский титул и страстную любовь. «Это похоже на насмешку, — сказала Тереза подруге. — Я слишком увлеклась брачными планами, а эта шарлатанка меня на них поймала». И Жозефина Богарне решила сразу покинуть салон, даже не разговаривая с маленькой невзрачной гадалкой. «Остановитесь, сударыня, — услышала она вслед. — Через некоторое время в ваших руках будет судьба Франции». Заинтригованная Жозефина вернулась. Она была вдовой генерала А. Богарне, казнённого в 1794 году по приговору революционного трибунала. И у неё было двое детей. Карты же указывали на то, что провидение уже вмешалось в судьбу Жозефины — совсем скоро её ждёт встреча с человеком, которого она полюбит всей душой. Он сделает её знаменитой и богатой, но потом предаст. Жозефина недоверчиво слушала шёпот гадалки. Та взяла её руку и уколола мизинец золотой иглой: «Сейчас я покажу тебе то, что никому не показываю. За это ты должна будешь оберегать меня, пока это будет в твоей власти».

    Капелька крови расплылась в серебряной чаше с какой-то жидкостью, стала принимать различные формы. Сначала появились изображения фиалки и тюльпана (фиалки были любимыми цветами Жозефины), затем — лилии и короны. «Тебе суждено быть императрицей!» — устало сказала гадалка. Как в полусне, уходили обе дамы из салона. Жозефина мельком взглянула на мужчину, ожидавшего в самом тёмном углу гостиной.

    «А вот и вы, генерал, — приветствовала его Ленорман. — Ваш брак почти свершён, вам осталось только встретиться. Вы займёте шесть высоких постов, будете коронованы, до сорока лет будете купаться в лучах славы и роскоши, но на сороковом году вы забудете, что вашу избранницу вам послало само провидение, и покинете её. Это и будет началом вашего конца. Умрёте вы в страдании и одиночестве, а все отрекутся от вас». «Что за чёрт, — разозлился офицер артиллерии Наполеон Бонапарт. — Как я мог сделать такую глупость и пойти к гадалке?» Но вскоре он встретил прекрасную брюнетку по имени Жозефина, безумно влюбился и женился на ней, а впоследствии стал императором. Жозефина до конца своих дней пользовалась услугами мадемуазель Ленорман и оказывала ей покровительство.

    Мария Анна предупреждала Жозефину, что Наполеону следует опасаться камней. Действительно, камни в изобилии встречаются на острове Святой Елены. Однако предсказания Ленорман всегда были глубже и значительней поверхностного смысла — одним из диагнозов, помимо отравления ртутью, была мочекаменная болезнь.

    Ленорман мечтала о писательской славе. Она уговорила Жозефину, теперь уже бывшую императрицу, разрешить ей находиться подле неё и занялась её жизнеописанием. Так родились любопытные мемуары о Жозефине, написанные гадалкой. То, чего Ленорман не знала, — она угадывала. То, что не могла угадать, узнавала у слуг. А когда слуги не могли ничего ей поведать, она выпивала чашку травяного настоя и в состоянии экстаза начинала писать. Чаще всего подсознание не обманывало мадемуазель Ленорман, ведь она использовала древний рецепт сивилл. Надо сказать, что Мария Анна была удачливой писательницей — за мемуары о Жозефине она впоследствии получила от императора Александра великолепный перстень с огромным бриллиантом, стоимости которого хватило бы на жизнь двум поколениям наследников. Если бы они, конечно, были.

    Мария Ленорман полагала, что такие факты её биографии, как детство в Алансоне и отец-мануфактурщик, мало соответствуют романтичному образу великой ясновидящей. Поэтому она распускает слух, что на самом деле её отец монах-миссионер, а мать — маркитантка, отправившаяся в некую французскую колонию в обозе солдат-наёмников. Понятно, что монаха-греховодника, выдуманного Ленорман, ждал бы церковный суд, если бы чернокожие дикари не съели его. После этого девочку, брошенную матерью, каким-то образом переправили во Францию — к дальнему родственнику отца, который согласился взять её на воспитание.

    Романтическая псевдобиография детства Ленорман очень показательна. Это архетип «девушки из космоса», то есть человека, лишённого земных корней и в силу этого способного к эзотерическим действиям. Однако в облике таинственной гадалки всё ещё не хватало какой-то изюминки. Ученица парикмахера Эттейлы — вряд ли кого-то можно было этим заинтриговать. И вот в рассказах о ней появляется фигура некоего колдуна-мельника, демонического мужчины, обладателя тайного знания, которое передавалось его женщинам-ученицам.

    Дальше реальная и выдуманная биографии мадемуазель Ленорман причудливо переплетаются — Эттейла исчезает из жизни ясновидящей, но появляется некий старик Готлиб, а затем магнетизёр Франц.

    Дом Готлиба вплотную примыкал к злачному ночному заведению под названием «Дикий кабанчик» и отличался замечательной особенностью — он был без дверей. С трёх сторон высились неприступные стены с маленькими окошками. А с четвёртой стороны находился трактир. Поэтому, чтобы попасть к старику, надо было быть либо другом хозяина заведения, либо ясновидящим.

    Мария «вспоминала», как однажды она шла по улице и вдруг увидела дом, который ей постоянно снился. Сама не понимая, какой опасности она подвергается, Ленорман вошла в трактир… Однажды Готлиб, у которого Мария Анна осваивала систему карточного гадания, сказал, что собирается на прогулку вместе с маршалом Миро. Ясновидящая молча выслушала и вдруг произнесла:

    — Вам не надо ездить с ним.

    — Почему?

    — Ему выпала десятка бубён. Это значит, что Миро грозит страшная опасность. В него будут стрелять. Тот, кто будет рядом, должен погибнуть.

    — Ты уверена? — спросил Готлиб.

    — Абсолютно. Я это вижу.

    — Хорошо. Я пошлю маршалу предупреждение. — Готлиб сел писать, но скомкал написанное со словами: «Получается какая-то чушь. Маршал мне не поверит. Я скажусь больным». Готлиб остался дома, а маршал отправился на прогулку с адвокатом Блейнорманом. В Булонском лесу на него напали грабители и ранили в плечо, а его спутника убили.

    Существуют две версии об изгнании Ленорман из Парижа. По одной из них, наиболее известной, Ленорман пришлось покинуть город около 1808 года за то, что она предсказала окончательное поражение наполеоновской армии. Весть не дошла до императора — возмущённый маршал Мюрат добился, несмотря на заступничество Жозефины, изгнания предсказательницы.

    Вторая версия заслуживает большего доверия. По ней время изгнания Ленорман — начало 30-х годов XIX века, когда в Париже случилась серия необъяснимых пожаров, в которых обвиняли обитавших в столице колдунов. К тому времени Ленорман была уже почтенной матроной, и Париж она покидала с лёгким сердцем — свою колоду карт она уже усовершенствовала с помощью Готлиба, подготовила и издала весьма любопытную книгу гадания по цифрам, которую назвала «Книга сивилл».

    Парижская гадалка произвела фурор среди французских провинциалов. Она предсказала, что один из соседей, месье Делез, потеряет своё любимое кольцо с сапфиром и заболеет, но как только найдёт его, выздоровеет. Через два дня кольцо исчезло. Сосед действительно заболел, о чём сообщила Марии испуганная мадам Делез. Ленорман успокоила её, пообещав, что всё закончится хорошо. Месье Делез действительно выздоровел, как только его сын Пьер нашёл кольцо. Может быть, оно и соединило пожилую ясновидящую с юношей?

    Пьер Делез влюбился в шестидесятилетнюю сивиллу. Был скандал; юноша серьёзно заболел. Только спустя недели две ему стало лучше, а произведённое Ленорман впечатление стало понемногу рассеиваться, и он уже смотрел на неё как прежде — с признательностью и уважением, но без всякого душевного волнения. Он занялся магнетизмом, даже добился каких-то успехов, а Мария его всячески в этом поощряла.

    Вскоре Ленорман и Делез стали жить вместе. Родители Пьера возненавидели Марию Анну: «Оставьте нашего сына в покое», — увещевали они её. «Между вами разница в тридцать лет!» — стыдили они её. Ничто не помогало! Отец, отчаявшись, даже попытался поджечь её спальню.

    Однажды Пьер попросил свою сивиллу погадать ему. Ленорман раскинула карты и в ужасе прошептала: «Ты умираешь». — «Почему же ты не узнала об этом раньше, сивилла?» — «Потому что я люблю тебя».

    Гадая самой себе, мадемуазель Ленорман узнала, что должна пережить огонь и воду, а затем погибнуть от рук неизвестного мужчины… В пожаре, учинённом отцом Делеза, гадалка уцелела, лодка, в которой находилась ясновидящая, перевернулась и затонула в Сене. Марию спасло чудо: её корсет зацепился за балку, оставшуюся на плаву. Через несколько часов измученную и почти захлебнувшуюся женщину вытащили паромщики. Погибла Мария Анна Аделаида Ленорман во время уличных беспорядков — её задушил молодой человек, так и оставшийся неизвестным.

    После смерти Ленорман не обнаружилось ни каких-то особых карт, ни пояснений по технике гадания. Карты, которыми она пользовалась, став предсказательницей судьбы, были самыми обыкновенными. Всё дело было в трактовке, которая у Ленорман была своя. С разными картами у неё были связаны свои образы и соответствующие им смыслы: всадник — новости, клевер — счастье, корабль — поездка. Появилась, правда, особая карта — «бланка», так называемая «карта спрашивающего», но это новшество было заимствовано у Эттейлы. Методы Марии были частично восстановлены лишь её учениками и последователями. Наиболее удачно, пожалуй, это сделала фламандская гадалка Эрна Друсбеке. И то, что мы сегодня называем системой Ленорман, есть на самом деле система Эттейлы — Ленорман — Друсбеке.

    И не система символов была главной составляющей её успеха в предсказаниях по картам, а её личное умение вовлечь в толкование этих символов самого вопрошающего, того, о чьей судьбе говорят карты.

    Текст Николая Непомнящего

    @темы: 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

    01:16 

    Адриенна Лекуврер

    Французская актриса. С 1717 г. — в театре «Комеди Франсез». Прославилась в трагедиях П. Корнеля, Ж. Расина, комедиях Мольера.


    Louis de Fontaine

    Адриенна Куврер родилась 5 апреля 1692 года в деревне Дамри в Шампани. Ее отец, шляпник Робер Куврер, вскоре обосновался в Фиме (провинция Суассон), а затем вместе с семьей переехал в Париж, где открыл мастерскую.
    В Париже Адриенна обучалась грамоте у монахинь. Но она мечтала о театральных подмостках. В четырнадцать лет Куврер выступала в любительской труппе. Среди ролей — Паулина в «Полиевкте» Корнеля. На талантливую девушку обратил внимание Марк Антуан Легран, актер «Комеди Франсез». Не будучи сколько

    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро, 18 век

    00:06 

    Мария Дьякова

    Дочь обер-прокурора Сената Алексея Афанасьевича Дьякова и Авдотьи Петровны, урождённой княжны Мышецкой. Родная сестра второй жены Г. Р. Державина, Дарьи Алексеевны Державиной, и жены В. В. Капниста, Александры Алексеевны Капнист.


    Дмитрий Григорьевич Левицкий
    Превью, по клику откроется очень большое, но качественное изображение

    Петербург. Конец 70-х годов XVIII столетия. Молодой дворянин Николай Александрович Львов служит в Коллегии иностранных дел у Петра Васильевича Бакунина. В доме Бакунина он – свой человек. Здесь любят музицировать, петь, устраивать домашние спектакли. Любезный Николай Александрович играет в них небольшие роли. И весьма недурно. Партии в оперных постановках с блеском исполняют сестры Дьяковы – родственницы Бакунина. Особенно хороша Машенька, одна из пяти дочерей обер-прокурора сената Алексея Афанасьевича Дьякова. Грациозная, с пышной копной темных волос. А глаза!? Боже, какие глаза – лучистые, глубокие. Чудо!
    Влюблен в нее был добродушный поэт Иван Иванович Хемницер, друг Львова. Он посвятил ей первое издание своих басен. И Львов давно уж попал в сети амура и вздыхал по Машеньке тайно. А рассеянный Хемницер ничего не замечал.
    Был ли влюблен в девицу художник Дмитрий Левицкий? Возможно. Глядя на портрет Марии Дьяковой его кисти, понимаешь: равнодушие рукой его не водило.
    А что ж Машенька? Все чаще ловит Львов на себе ее ласковый и мечтательный взгляд, замечает румянец на ее щеках.
    Львов хорош собой: большие глаза, высокий лоб, густые брови. Остроумный, пленительный "в час веселости".
    Наконец, между ними все ясно – любят друг друга, жаждут быть вместе и навсегда.
    Львов решается на сватовство и… получает отказ. Но не сдается. И упорно продолжает добиваться руки любимой.
    Чем же неугоден Львов семейству обер-прокурора сената? Да просто беден. Всего-то маленькое именьице возле Торжка оставил в наследство сыну покойный отставной прапорщик Александр Львов. Не о таком женихе для дочери мечтали Дьяковы. Вот, к примеру, друг Львова, Василий Васильевич Капнист, жених по всем понятиям достойный – владеет крупными поместьями на Украине и домом на Аглицкой набережной. На обручение с ним сразу благословили Дьяковы свою дочь Александру. И у старшей, Екатерины, муж с положением – граф Стенбок. Чем же Маша-то хуже сестер?
    Львов страдал, изливая свои чувства в наивных и грустных стихах:
    Мне и воздух грудь стесняет.
    Вид утех стесняет дух.
    И приятных песен слух
    Тяготит, не утешает.
    Мне несносен целый свет –
    Машеньки со мною нет…
    Влюбленные страдали, не мысля жизни друг без друга. И – очередной отказ обер-прокурора. Как жить? Что придумать? Тайное венчание? Но это шаг отчаянный, непредсказуемый. Что потом будет? Гнев родителей, презрение света. А разве есть у них выбор?
    Решились.
    План прост, однако без помощи все того же Василия Капниста ничего не получится. Капнист же своим счастьем немало рискует, способствуя Николаю и Машеньке! Узнает про все обер-прокурор Дьяков, свадьба Василия и Александры наверняка расстроится. Но и смотреть на двух несчастных влюбленных – тоже долго сердце не выдержит. Они так страдают, довольствуясь редкими встречами на балах или приемах. Для них незаметно ручки коснуться иль в вальсе покружиться – верх блаженства. И, главное, надежды на родительское благословение ни-ка-кой. И Капнист рискнул…
    8 ноября 1780 года. Вечер. Василий Васильевич со своей невестой и Машенькой едут на бал. Карета отъезжает от дома Дьяковых, что на 3-й линии Васильевского острова и, проехав немного, вдруг резко сворачивает и направляется в сторону маленькой церкви Троицы, что у Галерной гавани. Здесь их уже ждет священник, до крайности взволнованный Львов мерит паперть нервными шагами.


    Дмитрий Григорьевич Левицкий
    Превью, по клику откроется очень большое, но качественное изображение


    И у Машеньки сердце вот-вот выпрыгнет, и Александрин едва жива. В церкви полумрак, и в звенящей тишине эхом отдается:
    "Венчается раб Божий Николай рабе Божьей Марии…"
    Перед алтарем поклялись они друг другу в любви и верности, пообещали быть вместе и в горе и в радости, скрепили союз свой поцелуем. И… распрощались. Львов вернулся домой, а его молодая жена с Капнистом и Александрин отправились на бал. Каково ему было? А ей? На балу ждали маменька с папенькой и сестрами, взволнованные их долгим отсутствием. Слава Богу, никто ничего не заподозрил.
    Но главные испытания – впереди. Молодые супруги жили в разных домах, скрывая от всех свою любовь. Ах, что это была за мука! Свято хранили тайну их брака и свидетели венчания. А ничего не подозревавший и по-прежнему влюбленный в Машеньку Хемницер вдруг сделал ей предложение… Получил отказ, как, впрочем, и другие искатели ее руки.
    В 1781 году Львов отправляется в Италию по поручению императрицы, озабоченной в то время расширением коллекции Эрмитажа. В "Итальянском дневнике" Львова более восьмидесяти листов испещрены мелким торопливым почерком. Это – деловые заметки. А на последней странице стихи, посвященные жене, которая для общества все еще Дьякова.
    Уж любовью оживился,
    Обновлен весною мир,
    И ко Флоре возвратился
    Ветреной ее Зефир.
    Он не любит и не в скуке…
    Справедлив ли жребий сей –
    Я влюблен и я в разлуке –
    С милою женой моей.
    Счастье будет. Вот только – когда?
    Время шло, имя Львова становилось известным, но Дьяковы будто этого не замечали. Вот уже и сама императрица пожаловала ему бриллиантовый перстень за архитектурные работы в Павловске; император Священной Римской империи Иосиф II за проект храма в Могилеве подарил золотую, усыпанную алмазами табакерку. А положение зодчего в доме обер-прокурора все еще незавидное – не признают в нем достойного жениха для дочери, и все тут.
    Летом 1782 года Иван Иванович с помощью Львова получил должность генерального консула в Смирне и должен был покинуть Петербург. И тогда Львов открыл, наконец, тайну своей женитьбы Хемницеру. Это известие наверняка больно ударило все еще влюбленного в Машеньку Хемницера, но их крепкая дружба даже трещинки не дала. Незлобивый, умеющий быстро отходить душой, Иван Иванович, продолжая любить Машеньку, посылал ей из Турции скромные подарки. И в каждом письме с искренним беспокойством спрашивал Львова: таит ли он до сих пор свой брак, скоро ли развяжется "комедия"?
    Увы, до развязки было далеко. "Четвертый год как я женат, – признался Львов в одном дружеском письме 1783 года, – легко вообразить изволите, сколько положение сие, соединенное с цыганскою почти жизнию, влекло мне заботы, сколько труда… Не достало бы, конечно, ни средств, ни терпения моего, если бы не был я подкрепляем такою женщиной ".
    Наконец в 1783 году Дьяковы дали согласие на брак дочери со Львовым. Отнюдь не настойчивость жениха заставила смягчиться их сердца, а изменившее к лучшему его положение в обществе. Только что была учреждена Российская академия, и Львова избрали ее членом за бесспорные успехи в архитектуре. Это весьма почетно. Кроме того, благосклонность государыни, чин колежского советника, дружба с влиятельными сановниками… Правда, скорого богатства не предвидится. К тому же Машенька… Упрямица ни о ком, кроме Львовеньки, и слышать не хочет. Как бы в девках не засиделась – двадцать восемь уже…
    Свадьбу играли в Ревеле у графа Стенбока, мужа Катеньки Дьяковой. За минуту до торжественной церемонии молодые признались родным, что вот уж три с половиной года как обвенчаны… Что делать? Как быть? Венчаться-то во второй раз – грех!
    Но Львов всех успокоил: мол, я заранее все предусмотрел и сговорился с женихом и невестой из крепостных. Их и обвенчают.
    Так и поступили. А уж поздравления принимали обе счастливые пары…

    Автор текста мне неизвестен (текст был найден в интернете очень давно, а ссылка, увы, потеряна)

    @темы: 18 век, я все необычное люблю, в стиле ретро

    01:34 

    Александра Струйская

    Об Александре Петровне Струйской, урожденной Озеровой, известно немного. В 1772 году, восемнадцати лет от роду (по другим сведениям, четырнадцати), она была просватана за богатого вдовца Николая Еремеевича Струйского. Пережила мужа на сорок с лишним лет. Имела восемнадцать детей, десять из которых умерли в младенчестве. Ее внуком был известный поэт А. И. Полежаев.


    Федор Степанович Рокотов

    …К свадьбе с Александрой Петровной жених готовился долго и торжественно. Известнейшему в те годы живописцу Федору Рокотову были заказаны парные портреты – самого Струйского и его невесты.
    Рокотов писал многих известных красавиц своего времени: княгиню Е. Н. Орлову, графиню Е. В. Санти, княгиню А. А. Голицыну. По рождению и положению своему эти женщины относились к высшему аристократическому кругу. «Образы Рокотова возникают из мрака живыми и трепетными, как воспоминания, закрепленные чудесной, может быть, несколько идеализирующей кистью художника», – пишут искусствоведы.
    Именно эту аристократическую утонченность, недоступность подчеркивал художник. Совсем другой показалась ему красота Озеровой. Она несла в мир добро и любовь. Это притягивало к ней всех.
    Портрет Александры Петровны – словно воздушный полунамек. Ничего не вырисовывая до конца, передает Рокотов прозрачность кружев, мягкую массу напудренных волос, светлое лицо с затененными глазами.

    Была ли Александра Петровна счастлива в своем замужестве? Все, кто бывал в Рузаевке, имении Струйского, обращали внимание на то, как несхожи между собой супруги. Николай Еремеевич пугал своими причудами (после его кончины жена выпустит из жутких сараев крепостных, многие годы просидевших там по воле жестокого хозяина в темноте, грязи и уже – безумных…). Да и с женой, судя по всему, Струйский обращался по-крепостнически: известно предание о том, что однажды он проиграл ее в карты какому-то помещику, увезшему Александру Петровну с собой на какое-то время. А о ней князь И. М. Долгорукий писал в воспоминаниях: «Я признаюсь, что мало женщин знаю таких, о коих обязан бы я был говорить с таким чувством усердия и признательности, как о ней». По словам князя, она была «дома, в деревне – строгая хозяйка и мастерица своего дела, в городе – не скряга… живала и в Петербурге и в Москве…».

    Хозяйкой Александра Петровна действительно слыла отменной. Но жить во времени и быть свободным от него невозможно. При доме Александра Петровна завела целую ткацкую мастерскую, где работали семи-восьмилетние девочки. А когда какой-то крепостной отрубил топором голову одному из ее гуляк-сыновей, вдова-помещица приказала не кормить четыре дня ни людей, ни животных. Потом вся голодная деревня, включая орущих детей, присутствовала при жестокой экзекуции над виновным. С легкостью расправлялась красавица Струйская и с крестьянками, «осчастливленными» ее любвеобильными сынками: срочно подыскивала им мужей и выдавала замуж. Именно так на свет появился будущий поэт Александр Полежаев.
    …Когда Рокотов начал работать над заказными портретами Струйских, ему было около сорока лет. Точная дата рождения художника неизвестна, как неизвестно и многое из его биографии. Одно очевидно: живописец отличался удивительной проницательностью. Когда он брался за кисть, ему, казалось, были ведомы все «души изменчивой приметы». И надо думать, когда впервые предстала перед ним позирующая невеста Струйского, он понял всю беззащитность ее перед жизнью, предвидел ее будущее рядом с диким сумасбродом. И, конечно, был тронут этой юной, ничем не замутненной красотой.
    Мы ничего не знаем об отношениях, которые связывали этих двух людей. Да были ли какие-нибудь отношения? Известно, что в течение многих лет, вплоть до смерти Струйского в 1796 году, Рокотов часто бывал в Рузаевке и считался другом дома. Давнее знакомство связывало художника с богатым помещиком.
    К самому Струйскому он, очевидно, не испытывал особых дружеских чувств. И свидетельством тому – портрет хозяина Рузаевки. С небольшого полотна смотрит на нас человек с худым, неврастенического склада лицом, с глазами маленькими, пугливыми, озлобленными и горящими, как угли, одновременно. Образ его полон беспокойства, свидетельствует о внутренней неуравновешенности. В нем удивительным образом уживалось поклонение Вольтеру и Екатерине II (он скончался, узнав о ее смерти) с дикими привычками барина-самодура. У себя в деревне Струйский завел первоклассную типографию, изданиями которой Екатерина хвалилась перед иностранными послами, и ввел… средневековые пытки провинившихся крестьян. Маниакальный стихотворец, страстный почитатель А. Сумарокова, откровенный графоман, он терроризировал своих гостей чтением собственных велеречивых опусов.
    Видимо, все-таки самым важным, что влекло Рокотова в Рузаевку, была Александра Петровна. На портрете навсегда запечатлен ее образ, спустя столетия вдохновивший поэта Николая Заболоцкого на создание известного стихотворения:

    …Ты помнишь, как из тьмы былого,
    Едва закутана в атлас,
    С портрета Рокотова снова
    Смотрела Струйская на нас?..
    Когда потемки наступают
    И приближается гроза,
    Со дна души моей мерцают
    Ее прекрасные глаза.

    Текст Е. Н. Обойминой и О. В. Татьковой


    @темы: я все необычное люблю, в стиле ретро, 18 век

    23:36 

    HOGARTH, William Marriage

    Музей Муз

    главная