Начало

Мечты об украинском мурализме



Линия партии все сильнее отклонялась от решений ХХ съезда. А в творческих союзах усиливался раскол между служителями официального искусства и «антисоветчиками», деление на своих и чужих. Особенно ярко это проявлялось при приеме работ и планировании выставок.

Спасением для неугодных художников стало создание монументальной секции. А членство в КПСС и дипломатический талант ее организатора Степана Кириченко защитили на какое-то время от нападок воинствующих соцреалистов.

Для Аллы Горской переход к монументализму был логичным, закономерным этапом творчества. Оказавший значительное влияние на художницу Григорий Синица говорил: «Признак монументальности в искусстве: не размеры, а философское содержание». В этом смысле монументальны уже многие живописные и графические работы Горской начала 60-х годов.

В то время идеи мексиканского мурализма (mural (исп.) — настенная роспись, фреска) завладели сердцами и умами многих художников, чему во многом способствовал триумф на Веницианском биенале в 1950 г. основателей этого общественно-художественного движения Сикейроса, Риверы и Ороско.

Для украинских художников мурализм был вдвойне притягателен. Ведь в его идеологии много общего со школой Михайла Бойчука (не зря Диего Риверу часто с ним сравнивают). В практической реализации идей бойчукисты несколько опередили мексиканцев, создав в 1919 г.грандиозную роспись четырехэтажных Луцких казарм в Киеве. Началом же истории мурализма принято считать роспись Хосе Клименсо Ороско Национальной подготовительной школы в Мехико в 1922-1923 гг. Однако, уже в 1937 г. Бойчук и большинство его учеников были расстреляны, практически все произведения уничтожены. Даже имена этих «врагов народа» произносили с опаской. А мексиканские художники за несколько десятилетий достигли в развитии своей школы значительных успехов и мирового признания.

Григорий Синица — ученик бойчукиста Рокицкого отметил не только сходство, но и различия мексиканской и украинской школы. Если принципы коллективности, отказ от натуралистичного реализма полностью совпадали, то в части опоры на национальное искусство Синица признал преимущество за муралистами, под национальным понимавшими доколумбовскую культуру индейцев. Бойчук же, опиравшийся в основном на мастеров Киевской Руси и народных иконописцев, по мнению Синицы, допустил ошибку. В произведениях христианского периода национальная основа уже изменена влиянием Византии. Поэтому, подняв на высшую ступень композицию и линию как образоформирующие элементы, бойчукисты упустили третий элемент — цвет, утратили народную колористическую культуру.

В 1963 г. произошло еще одно важное событие. Искусствоведу Г. Местечкину посчастливилось найти считавшиеся пропавшими работы народной художницы Ганны (Анны) Собачко-Шостак. На примере ее творчества и творчества ее учеников, в частности Марии Приймаченко, Местечкин наглядно доказал, что народное искусство — полноценный, самостоятельный способ формообразования, оригинальная философия создания образа, живое развивающееся по своим законом искусство, а не что-то менее ценное в сравнении с академическим, как принято было считать.

Синица соединил три составляющие: учение Бойчука, поправку мексиканцев, творчество народных мастеров и создал концепцию развития украинской монументальной школы.

Горскую эта концепция очень увлекла. Со временем она, как вспоминал О. Заливаха, отошла от схемы Синицы и «стала своей женской интуицией формировать собственное мнение, собственное видение — афористичность украинской символики». Но первые шаги были сделаны под руководством Григория Ивановича.

В конце 1964 — начале 1965 гг. Галина Зубченко, работавшая в Академии архитектуры, получила заказ на оформление экспериментальной школы №5 в Донецке — главный фасад и 8 боковых стел. Зубченко предложила Горской сотрудничество. На фасаде школы художницы задумали образ Украины, а на «боковушках» — стихии: воду, огонь, воздух и т. д.

Как-то решили показать эскизы будущих мозаичных панно Г.Синице. Григорий Иванович увидел в разрабатываемой идее возможность реализации на практике своего учения и предложил соавторство. Алла и Галина согласились.

Утвердить эскизы в Академии архитектуры не удалось. Директор был категорически против образа Украины на главном фасаде, поднялся громкий скандал. Тогда Синица предложил обходной путь: забрать работу из Академии и оформить ее через Киевский художественный комбинат. Для этого Галине пришлось уволиться. Утверждать эскизы в Донецк поехали втроем.

«Тут Г.Синица дал нам урок, как перед начальством нужно защищать и отстаивать свою работу. — вспоминала Зубченко. — Мы не умели: стояли, молчали. А он это так логично делал, что те, кто вначале относился к нам неодобрительно или враждебно, становились на нашу сторону. Так обкомовское начальство и архитекторы начинали нам помогать. И так же он «выбил» деньги, потому что за те мизерные 5 тысяч, которые у нас были, не смогли б выполнить и десятую часть своей работы».

Правда, «Украиной» все-таки пришлось пожертвовать, ее заменили «Прометеи» — шахтер и металлург. В остальном же авторы праздновали победу: впервые работа, созданная по народным, а не академическим принципам получила право на жизнь.

Синица взял организацию работ в свои руки. Была создана бригада исполнителей, в которую кроме троих авторов вошли Геннадий Марченко, Александр Коровай, Иван Кулик, Василий Парахин, Горская пригласила Светличную. Хотя Надежда не была профессиональным художником, она оказалась очень ценным помощником не только «на стенке», но и в работе над эскизами.

В 1965 г. были закончены мозаики на боковых стелах — «Огонь», «Вода», «Земля», «Космос», «Солнце», «Недра», «Ветер», «Жизнь», в 1966 г. — главный фасад «Прометеи. Во время работы над «Прометеями» к бригаде подключился В.Зарецкий


Г.Марченко, А.Горская, Г.Синица, Г.Зубченко


Земля



Недра (фрагмент)




Ветер (Верба)




Прометеи




В. Парахин, А.Горская, Г.Синица, В.Зарецкий



Посмотреть на здание школы и все мозаики в сегодняшнем состоянии можно здесь



В апреле 1966 г. на площади Ленина в Донецке открылся ювелирный магазин «Рубин». Кроме драгоценностей в витринах была еще одна — на стене.




Мозаичное панно «Женщина-птица» («Берегиня», «Драгоценность»), украшавшее ювелирный магазин в столице шахтерского края раскрывало внутреннюю суть понятия драгоценность. Крылатая богиня, в одежде с солярными знаками, несла в клюве раскаленный уголек, благодаря заключенной в нем силе огня ставший драгоценным камнем. (Встречающаяся под разными именами в дохристианской мифологии Перуница Матерь Слава, изображавшаяся в образе женщины-птицы покровительствовала роду в битвах, была вещункой и приносила людям небесный огонь). Возле мозаики, «под крылышком» «Берегини» была расположена витрина с обручальными кольцами.

Гармоничная пространственная организация интерьера создавала эффект парения крылатой богини. Форма мозаичного панно была поддержана формой витрин на перпендикулярной стене. В записях, сделанных во время работы, А. Горская подчеркивает, что при решении образа очень важно единство мозаики с архитектурой, и функциональным предназначением помещения.

К сожалению, сберечь это единство до наших дней не удалось. Несколько лет назад чуть не погибла сама мозаика. Фирма «Юг», выкупившая помещение под ресторан сети «Мак Дональдс», собиралась снести стену с «Женщиной-птицей». Благодаря усилиям исследовательницы творчества шестидесятников Л.Огневой, привлекшей к угрозе уничтожения внимание общественности, прессы и властей, произведение удалось спасти. Но только саму мозаику. Пространственное решение был нарушено: богиня спустилась с небес на землю и благословляет теперь не символы верности, а «бюргеров жующих бургеры».




Авторы и исполнители панно «Женщина-птица»: Г.Синица, А.Горская, В.Зарецкий. Это последняя совместная работа художников. В дальнейшем после ухода Григория Ивановича формальное руководство взял на себя Зарецкий, а в творческих решениях все больше стала проявляться упомянутая Заливахой интуиция Горской.

Костяк новой бригады образовали Горская, Зарецкий и молодой художник Борис Плаксий. Втроем они создали панно «Угольный цветок» для административного здания треста Краснодонуголь, оформили киевские рестораны «Витряк» и «Полтава» («Наталка»).

Над оформлением в Жданове (Мариуполе) ресторана «Украина» (теперь «Аристократ») работала бригада в расширенном составе: В.Зарецкий, А. Горская, Б. Плаксий, Г. Зубченко, Г. Пришедько, В. Парахин, Н. Свитличная.




Угольный цветок, трест «Краснодонуголь»




Угольный цветок, Эскиз А.Горской




Дерево жизни, ресторан «Аристократ», г. Мариуполь

Это панно считалось погибшим при перестройке ресторана новыми собственниками. Но как оказалось, его просто закрыли новой стеной. Два года назад стена снесена, панно открыто (снова благодаря энергии и настойчивости Л.Огневой)




Постсталинские репрессии

Параллельно творческой жизни происходили весьма невеселые события.

Уже в 1964 г. начались аресты творческих и научных работников по обвинению в антисоветской агитации и пресловутом буржуазном национализме. Вменялись в вину публикации и выступления, выражающие точку зрения отличную от официальной, а также распространение самиздата.

Летом 1965 г. во время работы над оформлением Донецкой школы, вызванный в Киев А.Коровай, был задержан «личностями в штатском» прямо в аэропорту. Чуть позже бригада так же лишилась И.Кулика. В Ивано-франковске арестованы И.Светличный и О.Заливаха. Надежду Свитличную постоянно выдергивали на допросы по делу брата, Горскую по делу Заливахи.

4 сентября 1965 г. на премьере в киевском кинотеатре «Украина» фильма С.Параджанова «Тіні забутих предків» В.Черновол, В.Стус и И.Дзюба публично выступили против репрессий интеллигенции.

В 1967 г. осужден В.Черновол. Горская была в числе немногих, кому удалось пробиться на этот закрытый суд и донести информацию о нем.

Подпись Аллы Горской стоит практически под всеми письмами протеста против несправедливых приговоров. Она поддерживала осужденных товарищей морально и материально: письма в лагерь, посылки, сбор средств и вещей, помощь в получении прописки и работы для тех, кто возвращается. Приличные заработки монументалистов (Алла и Виктор всегда были исполнителями своих работ) оказались важным подспорьем для помощи репрессированным.

В 1968 г. после «пражских событий» закручивание гаек усилилось. В связи с этим 139 представителей разных слоев населения УССР обратились к руководству страны (Брежневу, Косыгину, Подгорному) с письмом известным как «Киевское письмо» или «Письмо 139-ти». Документ был опубликован на Западе и получил широкий резонанс.

С подписантами началась воспитательная работа от душеспасительных бесед на парткомах до публичной травли, увольнений и арестов. Многие под давлением отказывались от подписи.


Краснодонский музей «Молодая гвардия»

Поскольку письмо подписали и Горская, и Плаксий с Зарецким, для бригады наступили тяжелые времена.

Борис Плаксий: «Мы оказались без заказов. Делали какие-то диафильмы. И тут на горизонте появился Володя Смирнов. Он знал нашу ситуацию, знал, в каком мы положении. И он начал на этом спекулировать, и спекулировал довольно-таки удачно. Алла это чувствовала. Но нужно было за что-то зацепиться, в определенном смысле реабилитировать себя. Иначе нас ожидала гражданская смерть — нас бы полностью лишили работы. Во всяком случае, заказов, которые отвечали нашему уровню».

Не удивительно, что архитектор Смирнов пытался компенсировать свой риск от сотрудничества с проблемной бригадой. Ведь объект, над которым им предстояло работать, — Музей «Молодая гвардия» в Краснодоне — имел огромное идеологическое значение. В конце концов, Зарецкий сам предложил: если бригада получает заказ, Смирнов получает двойное авторство (как архитектор и как соавтор оформления).

Планировалось большое мозаичное панно «Знамя победы» («Эстафета») и роспись по фризу.

Б. Плаксий: «Вместе разрабатывали замысел — художественную структуру. Формальную часть взяли у Аллы — потому что она уже полностью ее разработала. А потом, когда стали работать над конкретными образами в большом размере, то Виктор много рисовал».



Знамя победы, эскиз В.Зарецкого



Краснодон. Фрагмент картона фриза




В воспоминаниях Бориса Плаксия часто встречаются упоминания о ситуациях, в которых решительность Горской приводила к достижению, казалось бы, недостижимого результата. Во время работы над рестораном «Украина» в Мариуполе после утверждения эскизов Борис, обратив внимание, что при разработке панно «Бориветер» не учтены особенности архитектуры и освещения, предложил другой вариант. Горская поддержала его решение. А когда разразился скандал, взяла ответственность на себя. Панно отстояли. Эскизы оформления «Витряка» Зарецкий вообще отказался нести на утверждение, считая, что нет смысла и пытаться. Они с Горской даже повздорили. В результате защищать работу пошла Алла с Борисом, и проект был принят.

Так же случилось и в Краснодоне. В. Смирнов провел работу по планам ЦК комсомола Украины. Конкурс выиграли, но окончательного разрешения не получили. Начали работу за свой счет и на свой страх и риск.

Б. Плаксий: «Стелу сделали фактически нахрапом. И снова благодаря такому характеру как у Аллы... Все бы сомневались и колебались — пока нам разрешение дадут, пока то, да се... Аллина решимость заставляла ехать на место, готовить стенку, доставать материалы».

Но не зря нервничал Смирнов, не зря пытался уговорить Зарецкого не упоминать Горскую и Плаксия в документах. Обработка подписавших «письмо 139» продолжалась. К Виктору как коммунисту относились чуть снисходительнее. Ему приходилось отбиваться на партбюро. Оставшись в партии, он избавлялся от угрозы исключения из СХ. В конце концов, Зарецкий написал свое покаяние и получил строгий выговор вместо исключения.

Горская подпись снять отказалась. Ее снова исключили из Союза художников (как раз, когда решалась судьба краснодонского заказа).

Алла писала Заливахе: «От нас требовали покаяния, а мы (Горская, Семыкина Севрук — О.Н.)никак не могли понять, почему должны быть блядями. Я осталась с твердым убеждением, что Советская власть держится не на блядях».

На этом «воспитание» не закончилось. Чтобы спасти работу и избавить от неприятностей мужа, пришлось отказаться от авторства.

«...меня лишили авторства, потому что: «дашь покаяние, дадим авторство». Работать могу, а вот имени своего носить не могу. Перехожу на нелегальную работу. Да здравствует подполье в монументальном искусстве».

Тем не менее травля продолжалась.

Б.Плаксий: «Тяжелое, темное, что выползало тогда отовсюду, увеличивалось и увеличивалось. То состояние, страшные предчувствия почти не возможно передать. (...) Но на Алле это не отражалось, я этого не чувствовал. Она держалась твердо — трезвости и оптимизма у нее хватало. Может, таким натурам, как она, этот «перец» был необходим в жизни. Она еще больше становилась сама собой. Ее убежденность в своей правоте становилась еще большей. Раскаяния и растерянности не было, даже после сильных стрессов».

Над краснодонской мозаикой постоянно висела угроза уничтожения. Пытались организовывать дополнительный конкурс и отобрать заказ, затем признать мозаику несоответствующей каким-то требованиям и сбить. Шла война между руководством комсомола области, которое поддерживало Смирнова и было заинтересовано в Мемориале, и Союзом художников и Министерством культуры, добивавшими неугодных. Выручил случай. Находившийся в Луганской области В. Щербицкий, тогда Председатель совета министров УССР, заехал в Краснодон. Строящийся музей ему понравился. Говорили, он даже дал поручение использовать краснодонский опыт в строительстве дворца культуры «Украина» в Киеве.

Весной 1970 г. почти двухлетний марафон закончился. Мозаика выполнена. Фриз, к которому были уже готовы картоны, расписать так и не дали. Архитектор В.Смирнов получил премию им. Н.Островского.

Музей «Молодая гвардия»
(открытки 1970-х гг.)







Смерть, следствие, похороны

Сквозь сон Виктор слышал, как хлопнула дверь. Еще вчера они с Аллой решили: поездка в дом его родителей за бабушкиной швейной машинкой не настолько важная и тяжелая, чтобы ехать вдвоем. Накануне, 27 ноября, позвонил отец Виктора Иван Антонович и сказал, что ему удалось договориться насчет перевозки: машина будет завтра рано утром. А вечером неожиданно нагрянули гости. Алла ушла спать пораньше, чтобы успеть к свекру до прихода машины, Виктор же засиделся с гостями допоздна.

Горская должна была вернуться из Василькова к вечеру, но не вернулась. Поначалу Виктор отнесся к этому спокойно: могло что-то не сложиться с машиной или отец занемог, и Алла осталась ему помогать. Всерьез занервничал к вечеру следующего дня. Заказал телефонные переговоры. В назначенное время телефонистка сообщила: вызываемый Иван Зарецкий на переговорный пункт не явился. Виктор бросился в Васильков. К отцовскому дому добрался в сумерках. Дом закрыт. Окна темные. В дверях вызов на переговоры. Стучал к соседке — никто не открыл. Бросился в милицию — ответ: для вскрытия дверей нужны понятые, а время позднее. Попросил фонарик — отказали. Купил спички. Жег, пытаясь что-нибудь рассмотреть в окнах.

Последним автобусом вернулся в Киев, в состоянии близком к нервному срыву. Попросил Евгена Сверстюка и Надежду Свитличную съездить в Васильков. Сам был уже не в силах.

2 декабря Свитличная и Сверстюк обошли соседей Зарецких в Василькове, побывали в местной больнице. Это ничего не прояснило. Тогда отправились в милицию и все-таки настояли на взломе двери. Взлом не понадобился: у милиционера была связка ключей — дверь открыли без повреждений. Внутри ничего подозрительного. Хотели уже уходить, и тут — Надежда вспомнила: Виктор говорил, что в доме есть небольшой погреб.

Когда подняли крышку, сверкнули светлые волосы. Это знакомое сияние волос и нечеткие очертания женского тела в полумраке — вот и все, что удалось разглядеть Надежде и Евгену. Милиционер засуетился, оттесняя их от погреба. В отделении посочувствовали: вы сами приехали, первые увидели труп — будет теперь морока ходить давать показания. Прибывшая группа «ответственных сотрудников в штатском» избавила не только от «мороки», но и от опознания трупа. Сверстюку и Светличной объявили: «Вы не нужны» и отправили в Киев на служебной машине. Ненужным оказался и ехавший с ними пьяный полковник милиции. Приставая с расспросами, он фактически выболтал, о чем с ним говорили гебисты: «А как вы попадаете в загранку? Как так получается, что вы здесь пишите, а за границей печатают?» и «Как же это вы не уберегли такого своего человека?».

В тот же вечер Виктора Зарецкого арестовали, 3 декабря задержали сына.
Первые два дня Виктора интенсивно допрашивали, пытаясь обвинить в убийстве жены. Поначалу даже скрывали сам факт смерти: на Горскую совершено покушение — она дает показания против тебя. Затем — она мертва, ты — убийца. Протоколы допросов не велись.

4 декабря версия изменилась: Иван Антонович Зарецкий в бегах, убийца — он. У Виктора требовали подтвердить, что отец ненавидел невестку и был способен на убийство. Желаемых показаний добились.

Потом Виктор признавался близким друзьям: оклеветал отца, будучи уверенным, что иначе не выйдет живым. Возможно, в тогдашнем состоянии он и сам где-то засомневался: ни Горские, ни Зарецкие не были в восторге от брака детей. Елена Давыдовна считала, что Алла при статусе их семьи заслуживает более престижной партии. Родители Виктора, придерживавшиеся традиционных взглядов на роль женщины в семье, не могли смириться с тем, что невестка работает «как мужик» и мало времени уделяет домашнему хозяйству. Но ненависть?! Но убийство?! Это не укладывалось в воспаленном мозгу. Когда, меньше чем за год до трагедии у матери Виктора обнаружили рак пищевода, Алла вместе с мужем моталась по врачам и медицинским чиновникам, пытаясь спасти свекровь. Когда Марию Андреевну забирали домой из больницы, Алла на руках занесла ее на третий этаж (лифта в доме не было). Сам Иван Антонович после смерти жены (в марте 1970 г.) какое-то время жил с сыном и невесткой в Киеве перед тем как вернутся в Васильков.

После того, как Виктор подписал протокол со своими показаниями против отца, его и сына освободили, сообщив: Иван Антонович мертв. Тело нашли еще 29 ноября (!) на железнодорожном переезде возле Фастова.

Милицейская версия выглядит так: Иван Зарецкий убил невестку, спрятал труп в погреб, затем доехал до Фастова и там покончил с собой, бросившись под поезд.

Другие версии не разрабатывались. Заключение базировалось главным образом на показаниях и письмах, подтверждающих мотив — враждебное отношение. Не был проведен целый ряд необходимых экспертиз, в частности трасологическая экспертиза капель крови, позволяющая определить положение тела в момент смерти. Именно эта экспертиза, могла бы дать ответ на вопрос: как 69-летнему Зарецкому, перенесшему обширный инфаркт и передвигавшемуся даже по дому с палочкой, удалось справиться со своей довольно крепкой невесткой? Следователи игнорировали сообщения Виктора о звонках с угрозами, о незнакомце, приходившем к Алле незадолго до трагедии. (Последний, узнав, что Горской нет дома, ушел не представившись). Приехав после освобождения за вещами отца, Зарецкий нашел под порогом накладную седую бровь. Эта находка тоже не заинтересовала следствие.

Незадолго до смерти Горскую вызывали на допрос по делу арестованного тогда В.Мороза. Она отказалась свидетельствовать против обвиняемого. А после того, как Мороз был осужден, направила протест в Верховный суд УССР.

О ней говорили: «человек, который идет на запретку». На запретке стреляют без предупреждения. Впрочем, Горскую-то как раз предупреждали. Постоянно. На допросах, на воспитательных беседах. Иногда на улице, в транспорте подходили незнакомые люди: остановитесь, подумайте, будет еще хуже.

Алла не только не прислушивалась к «добрым советам», ее непокорность часто принимала форму театрального жеста на грани эпатажа.

Летом 1968 г. в походе по Карпатам группу долго «ненавязчиво» сопровождала черная «Волга», которой Алла все время порывалась показать дорогу. А у озера Несамовытого Горскую озарила идея «монументального произведения», к реализации которой она привлекла мужскую часть группы. По склону вулканического кратера, в котором находится озеро, выложили камнями «Слава Україні!».

В самый разгар проработок за «письмо 139», Горская поехала в лагерь к Опанасу Заливахе. Не имея разрешения на свидание, она подошла к ограждению, чтоб Опанас и его товарищи по несчастью смогли ее увидеть.
О. Заливаха: «Мы узнали ее по росту и знаменитой длиннющей шубе. Вид был такой, будто княгиня приехала в свое имение и не может зайти (...) Меня, да и всех нас согрел один лишь вид такой заметной фигуры из самого Златоверхого нашего Киева».

Побывавшие «в местах не столь отдаленных», по замыслу карающих, должны были становиться изгоями после возвращения. Так было в 30-х, так стало потом в 70-х. Так, наверняка, было бы и в 60-х, если бы не Алла и организуемые ею комитеты по подготовке торжественных встреч. «Преступники» вместо вакуума отчужденности попадали в объятия друзей и атмосферу праздника. Весной 1970 г. в честь возвращения Заливахи был организован банкет в киевском ресторане «Наталка». Такие «экстравагантные выходки» здорово снижали воспитательный эффект, на который рассчитывали органы.

И в первую очередь поэтому, для тех, кто близко знал Аллу, бытовой версии ее гибели не существовало. Выступления на похоронах 7 декабря 1970 г. были почти откровенными обвинениями властей в убийстве.



Похороны А.Горской (с портретом В.Стус)



Во время «январского покоса» 1972 г. все выступавшие были арестованы, досталось и большинству присутствовавших. «Год тотального украинского погрома» написал о 1972-ом поэт Моисей Фишбейн в эссе «Відстань пізнання» (Расстояние познания): «Аресты, аресты... Казалось им не будет конца. Кто арестован, кто исключен, кому запрещено печататься.. Бесконечные «черные списки».

Начиная с 1989 г. сын Аллы Горской Алексей Зарецкий, общество «Мемориал», представители общественности тщетно пытались добиться пересмотра дела и открытия досье КГБ. В ответ либо молчание, либо стандартные отписки: «следствие проведено профессионально, оснований для пересмотра дела нет», «в архивах Службы безопасности материалы по Горской отсутствуют; данных, что она занималась политической деятельностью нет (!)». Отчаявшись добиться справедливости официальным путем, Алексей опубликовал несколько общественных расследований. Версию о причастности к смерти А.Горской и И.Зарецкого тайного отдела убийств, поддержал российский журналист Владимир Крыловский, проанализировавший около 250 политических убийств в СССР с 1918 по 1991 г. Конечно, выводы общественных расследований базируются на косвенных доказательствах, ведь тайные отделы не имеют архивов. Ну, а не проведенные 40 лет назад экспертизы уже провести не сможет никто. Поэтому рассчитывать на полное раскрытие тайны гибели художницы Аллы Горской вряд ли стоит надеяться.




Вместо послесловия

Из выступления Евгена Сверстюка на вечере памяти А. Горской (2009)

«К Алле Горской мы мысленно возвращались и возвращались. Я думаю, в этом есть загадка оборванной жизни. Оборванная жизнь продолжается, она привлекает. Человек, который должен бы жить — живет. Он живет среди нас.
Алла Горская приходила к нам в камеру. Я это реально ощущал. Ощущал, что она подходит к каждому со словами поддержки».




Живопись и графика Аллы Горской


______________________________________________________________
Использованные материалы:

Переписка А. Горской и О. Заливахи

Алла Горська. Червона тінь калини: листи, спогади статті /Упор. О.Зарецький, М.Маричевський, - К., 1996

Алла! Алла! Алилуя!/ Упор. Л. Огнєва – Д., 2007

Огнєва Л. Перлини монументального мистецтва на Донеччині - Ів.-Ф., 2008

Танюк Л. Паратаксис - К., 1996

Булкін К. Два вечори пам’яти Івана Світличного та Алли Горської


фото и репродукции картин:

Алла Горська. Червона тінь калини: листи, спогади статті /Упор. О.Зарецький, М.Маричевський, - К., 1996

http://hatanm.org.ua/forum/index.php?topic=1366.msg33421#msg33421

http://kbulkin.wordpress.com/2009/10/30/svitlychny-horska-commemoration-meetings/

http://infodon.org.ua/postal/232


@темы: 1970, 1960, я все необычное люблю, в стиле ретро